Ее безумные звери - Э. П. Бали

Если где-то и есть сведения о слабостях Костеплетов, то именно там. И почему я не подумал об этом раньше?

Сам знаешь почему, — раздается в голове глухой, утробный голос дракона.

Отвали, — мысленно огрызаюсь я.

Сестра берет фонарь за резную золотую ручку:

— Идем, все уже крепко спят.

Я прислушиваюсь к остальной части особняка. Ловлю лишь ровное дыхание и медленные сонные удары сердец. Мы выходим в мраморный коридор. Я не бывал в самом доме уже несколько лет, ограничиваясь лишь комнатой Сисси или прилегающей к ней детской.

Ничего не изменилось.

Кругом все та же холодная, расчетливая элегантность, прямые линии и гладкие поверхности. Вдоль широких коридоров выстроены скульптуры наших предков в их драконьих обличьях, под каждой из которых блестит золотая табличка с именем.

И все же когда-то это место было моим домом.

Сестра проводит рукой по витым золотым узорам перил, отделяющих нас от провала на первый этаж. В детстве я вечно перемахивал через эти перила и спрыгивал вниз, вместо того чтобы просто спуститься по парадной лестнице, которая виднеется впереди.

Мать тогда всегда ругалась, а отец улыбался и говорил, что я должен быть сильным. Что мне нужно научиться падать и подниматься снова.

Все это потеряло значение, стоило у меня появиться брачной метке.

Мы торопливо идем ко входу в подземный архив, который представляет собой узкую каменную лестницу, уходящую спиралью строго вниз. Воздух становится заметно холоднее и суше — идеальные условия для хрупких манускриптов. В детстве я постоянно сбегал сюда, когда искал тишины, но сейчас этот спуск вызывает у меня странное, давящее чувство, будто меня сжимают огромными ручищами. При свете фонаря Сисси ведет меня по знакомым каменным коридорам. Никаких автоматических светильников здесь держать не положено.

Ребенком я никогда не боялся играть здесь, но сейчас от этого места веет жутью, словно пляшущие по стенам тени — это призраки, а треск фонаря — их жуткие протесты против моего присутствия.

Возможно, наземный психоз Косы заразен. А может, я просто окончательно схожу с ума.

— Сюда. — Сисси сворачивает в комнату со стеллажами, уходящими под самый высокий потолок. Поставив фонарь на приставной столик, она выдвигает стул, садится и принимается перекладывать тяжелые фолианты, сдвигая в сторону стопки пожелтевшего пергамента.

— Двое детей, работа на полную ставку, а ты все еще находишь время бродить по семейным архивам? — поддразниваю я ее.

— Придурок. Если это касается тебя, то нахожу. Отец тоже интересовался ее силой, и я хотела убедиться, что добуду информацию первой. Кое-что написано на другом языке — судя по всему, из того мира, откуда изначально пришли Костеплеты, но есть пара книг на английском. Похоже, это либо переводы, либо оригиналы, созданные еще в те времена, когда их было много.

— Вот, это та самая книга. Мне она показалась безумно интересной. — Она достает фолиант, который выглядит так, словно его переплели звериной кожей, и осторожно перелистывает пожелтевшие страницы. — Гляди, здесь сказано, что изначально дар Костеплетов передавался по патриархальной линии. То есть ребенок мог стать Костеплетом только в том случае, если им был его отец. Но в одном из генеалогических древ мужчина-Костеплет сошелся с невероятно сильной колдуньей. Из-за этого магического генетического винегрета дар переключился на матриархальную линию. Это как раз ветвь Аурелии. Вот почему Мейс Нага даже представить не мог, что его дочь унаследует этот ген. Для старой кобры это, должно быть, стало жутким ударом. Лишиться своего змеиного наследника вот так.

Я хмыкаю. Значит, ее сыновья не будут Костеплетами. Они унаследуют вид своего отца. Вот ради чего Мейс хотел использовать ее для выведения потомства. Ради сыновей. Мужских особей-змей. Вот она, недостающая деталь в головоломке Косы.

— В общем, — продолжает она, — отец пытается выяснить, насколько она сильна, потому что, судя по записям, ее мать особым могуществом не отличалась. Возможно, у нее были более слабо выраженные гены или что-то в этом роде.

Я снова хмыкаю:

— Но чисто теоретически, если Костеплет, скажем, окажется сильнее нас, есть ли способ обуздать ее силу? Существуют ли у них слабости? Каков их криптонит?

Она садится на край стула, глубоко задумываясь:

— Прямо такого криптонита нет. Хотя упоминается, что некоторым Костеплетам требовался ваяши.

— Это еще что?

— Этим термином называют истинного или истинных для особо могущественного зверя, которому нужно сбрасывать излишки взрывоопасной энергии. Отсюда и пошел наш обычай делиться силой. Сейчас мы делаем это ради укрепления связи, но по-настоящему могущественные мифические оборотни просто не могли удержать всю эту мощь в человеческом теле. Поэтому их пары помогали забирать часть бремени, чтобы те не взорвались и не натворили других бед.

— Других бед?

— Вроде спонтанных вспышек магии, когда тебя захлестывают сильные эмоции — например, гнев или тоска.

Отлично. То есть ее слабость заключается в том, что она может быть настолько сильной, что случайно разнесет к чертям всех вокруг.

— Но в любом случае, думаю, совет при необходимости мог бы обязать ее скинуть излишки.

— Ты говорила об этом кому-нибудь еще?

— Что? — Она выпрямляется, оскорбленная в лучших чувствах. — Конечно нет. Ты же знаешь, я бы ни за что не рассказала подобное отцу. Он наверняка попытался бы использовать это против тебя.

Облегчение гасит мое раздражение, хотя я даже сам не понимаю почему.

— Ты права, он бы так и сделал.

Издалека доносятся шаги тяжелых сапог. Медленные, размеренные. Хищные.

Сердце замирает. Губы Сисси виновато сжаты. Я перевожу взгляд на ее ауру — то, чего обычно никогда с ней не делаю. На бледно-голубом поле отчетливо проступает блеклое серое пятно.

Я все-таки не сошел с ума. Я просто круглый идиот, который сам пришел прямо в ловушку.

— Ты все спланировала, — обида сочится из моего голоса, точно кровь. — Как ты могла?

Она поворачивает ко мне полные слез, умоляющие глаза:

— Просто поговори с ним, Ксандер. Пожалуйста. Просто… Просто выслушай, что он хочет сказать.

— Ты шутишь? — шиплю я. — Что он вообще может мне сказать, кроме пожелания долгой и мучительной смерти?

— Пожалуйста, — снова умоляет она, сгребая книги в кучу и набрасывая на них пыльную ткань. Она поднимается и сжимает мое предплечье, в ее темных глазах вспыхивает яростный огонь. — Ксандер. Не заставляй меня умолять.

Ее слова бьют в цель. Я дал ей обещание, что она никогда не будет умолять мужчину. Никогда в жизни.

Я ненавижу ее за то, что сейчас она использует это против меня, но я дал слово и привык его держать. Каждая мышца в