Ее безумные звери - Э. П. Бали

Шаги становятся ближе. Его сердцебиение и дыхание остаются ровными, и это напоминает мне о необходимости успокоить собственное. Я не должен выглядеть слабым. Я должен казаться исключительно высокомерным, уверенным в себе и опасным.

Его сила пульсирует вокруг сдерживаемой волной жара — идеальное воплощение драконьего придворного этикета. Этикета, который мне вдалбливали с самого детства. Я беру собственную силу под жесткий контроль: поскольку последние полгода я оставался единственным драконом в Академии, мне не приходилось сдерживаться.

Я оборачиваюсь и поднимаюсь во весь рост, широко расставив босые ноги, чтобы встретить человека, который отнял у меня все. И ко всему прочему, сейчас я нахожусь на территории его поместья без разрешения, что для нашего вида считается тягчайшим преступлением.

Мужчины из рода Дракос всегда были Рексами — самцами-центрами своих стай. Наша задача — продолжать род, и мы можем делать это, имея несколько женщин. Оставляя свое семя во множестве партнерш. Разделяя же одну Регину на всех, принимая общую истинную пару — к тому же не являющуюся драконом, — я не просто позорю свой род, я ставлю на нем крест.

И для него нет проступка хуже.

В комнату входит мой отец, полностью заполняя собой широкий дверной проем. Его плечи широки, а мускулатура достаточно внушительна, чтобы подавить любого другого мужчину. Длинные черные волосы распущены и спадают по обе стороны плеч, выдавая то, что он уже собирался ложиться спать. На нем элегантный длинный черный халат наших предков, шелковая изумрудно-зеленая отделка которого расшита бриллиантами и изумрудами. Когда он изгонял меня, мне приходилось смотреть на него снизу вверх, но теперь мы стоим глаза в глаза.

Я замечаю, как он фиксирует эту перемену. Как и любую другую деталь в моем облике.

Его тон звучит ровно, но все равно умудряется ударить меня под дых:

— Ты нарушил границы моих владений.

— У меня есть разрешение, — отрезаю я, косясь в сторону сестры.

Он пренебрежительно фыркает. Этот шовинистический козел не считает ее мнение за аргумент. Отец разглядывает меня, его челюсть сжата, а антрацитово-черные глаза блестят.

— Ну? Что хочет сказать благородный лорд Дракос?

Он делает шаг вперед.

— Ты можешь получить все, чего желаешь, Ксандер, — произносит он, на удивление мягко. — Ты можешь вернуть себе привилегию быть частью этой семьи. Носить герб нашего дома, быть наследником титула Дракос. Беспрепятственно видеться с сестрой, племянницей и племянником. Быть желанным гостем в любящем доме. Обрести безопасность и любовь.

С каждым его предложением мое сердце бухает, точно испуганный дракон, и мы оба это слышим.

— И что, — процеживаю я сквозь зубы, — я должен сделать взамен за все это?

Он вскидывает подбородок и сужает глаза:

— Ты прекрасно знаешь, что именно ты должен сделать.

Глава 56

Аурелия

Два дня спустя под покровом темноты мы возвращаемся в Академию. По пути мы останавливаемся в совершенно других отелях, не в тех, что во время нашей прошлой поездки из «Жемчужины джунглей», и почти не разговариваем. Мои истинные дают мне возможность переварить все, что произошло. Как минимум дважды я сбегаю в ванную, запираюсь изнутри и, сев на унитаз, рыдаю, уткнувшись в ладони. Я так долго плакала в туалетах в полном одиночестве, что теперь это выходило у меня само собой. Для меня было важно побыть наедине со своими слезами в перерывах между тем, как я, размазывая сопли, вешалась на шею Дикарю и Лайлу.

Мои лев и волк баюкают меня каждую ночь, пока я лежу без сна, а перед глазами бесконечной лентой прокручивается лицо матери. Обычно я засыпаю где-то под утро, а потом сплю в машине, положив голову на плечо Дикарю, иногда с Юджином на коленях, когда мне особенно нужно его привычное, пернатое тепло. Все это время я чувствую на себе взгляд Косы. Чувствую, как в его голове крутятся шестеренки: он все думает о том мощном всплеске моей силы в ту ночь.

Но у меня нет ментальных сил даже на то, чтобы переживать об этом. Открытие новых способностей для меня не в новинку, и пусть сама мысль о том, что теперь я умею швыряться огнем, и будоражит, это не вернет мне мать. Это не вернет ей те полтора десятка лет, которые у нее украли. Это не отменяет всего ужаса произошедшего, от которого к горлу подступает тошнота, словно меня вышвырнуло в бушующее море на крошечной резиновой лодке.

Дикарь и Лайл сидят в этой лодке вместе со мной, но даже когда они пытаются кормить меня с ложечки или суют огромные плитки шоколада, которые покупает Дикарь, аппетит не появляется. Коса на их фоне кажется морским чудовищем: только глаза и плавник над водой выдают, что он постоянно следит, постоянно ждет. Словно я живая граната, готовая рвануть в любую секунду.

И если честно, я именно так себя и чувствую.

Кажется, одно неверное движение, один случайный триггер — и меня разнесет на куски. Я знаю, что мои действия в особняке Нага, а затем на похоронах матери стали для всех неожиданностью. Знаю, что такой уровень силы мне еще никогда не подчинялся. Ощущение такое, будто при желании я могла бы закрутить нас всех в яростный водяной смерч, утащить в открытое море и больше никогда не возвращаться.

Иногда, проваливаясь в дрему и выныривая из нее, я отчетливо слышу тиканье часов. В другие моменты — предсмертный хрип уставших легких. А один раз я почувствовала прикосновение яростных, источающих яд клыков, окутанных темной магией.

Интересно, заставит ли это отца ненавидеть меня еще сильнее? Надеюсь, что да. Потому что его ненависть никогда не сравнится с той, что я испытываю к нему.

Когда Коса подъезжает к Академии, два огромных медведя-охранника, Эрни и Берни, которых еще зовут Братьями-Погрузчиками, молча открывают гигантские золотые ворота с элементами чугунного литья. Они пропускают наш внедорожник и вторую машину, в которой едут Мардук и Ракель, на подземную парковку, где преподаватели оставляют автомобили.

Я телепатически желаю Ракель спокойной ночи и сообщаю Минни, что вернулась, пока мы тихо бредем в свои комнаты. Тупая боль пронизывает каждую клеточку тела. Хотя всю последнюю часть пути я проспала на руках у Дикаря, тело кажется многотонным грузом, утягивающим меня на самое морское дно. Я настолько вымотана, что спотыкаюсь на верхней ступеньке перед нашей потайной дверью, и Лайл, тихонько ворча надо мной, подхватывает меня