Ее безумные звери - Э. П. Бали

От ярости.

Месть — это песня, которую поют ее кости. Возмездие — это ритм, который отбивает ее сердце. Опаляющий ветер шевелит свободные пряди ее диких волос, делая ее похожей на саму Дикую Богиню. Лайл и Дикарь с тревогой смотрят на нее: сила нашей Регины полосует воздух лезвием настолько острым, что оно могло бы убить нас, не будь мы другими частями ее души.

Эко резко переводит взгляд на меня, отпускает руку Аурелии и отступает на шаг.

Она сильнее, чем Афина, — предупреждает он. — Как и Костеплетов древности, сила может поглотить ее.

Земля содрогается, отчего пляж начинает оседать и сдвигаться. Дикий ветер вздымает песок по обе стороны от нас, закручивая силовые торнадо.

Я чувствую, как в море, подчиняясь невидимому росчерку силы, открывается водоворот.

Аурелия заговаривает ментальным голосом. Ее приказ звучит на таких тонах, что самые нити, скрепляющие мою сущность, дрожат в неистовом предвкушении:

Никакая сила в этом мире или в любом другом не остановит меня. Я разорву его на куски, кость за блядской костью, собственными зубами. Я клянусь вам в этом.

Итак, она приняла решение.

— Остановись, Аурелия! — кричит Лайл, с трудом удерживая равновесие, пока Дикарь цепляется за ее ноги.

Но наша Регина, не мигая, смотрит на погребальный костер матери, и глаза ее кажутся лазуритами. Огонь разгорается выше, жарче, мощнее, чем прежде, обжигая мне кожу. Мне приходится сделать шаг назад.

Кто-нибудь, остановите ее! — ревет Ксандер, взмывая в воздух.

Но даже мощные взмахи его крыльев не могут загасить пламя.

Регина, — мысленно приказываю я.

Она резко поворачивает голову ко мне. Я впервые использую это слово в человеческом обличье. И то, как ее лицо искажается от смеси сокрушительного горя и ликования, полностью уничтожило бы меня, если бы мгновением позже она не рухнула без чувств.

Глава 55

Ксандер

В голове бушует настоящий пожар из мыслей, пока я лечу сквозь холодный ночной воздух, полностью доверившись своему дракону. Я знаю лишь одно: мне нужно убраться как можно дальше от Змеиного отродья и той гнилой энергии, которую она источает, словно зловонный хищный цветок, завлекающий добычу приятным ароматом ради ее уничтожения.

Если я, блять, не буду осторожен, именно это она со мной и сделает. И поэтому взмахи моих крыльев несут меня туда, где ее точно нет — в самое далекое место.

Поместье Дракос легко превосходит Академию Анимус по размерам раз в пять. Драконьи поместья всегда огромны, чтобы в них с комфортом могли разместиться все драконьи туши со своими укрытиями, а поместье моего отца — самое большое в стране. От него веет пустотой, какая бывает у чудовища, готового проглотить тебя целиком и выплюнуть кости. Старый зверь, в лучшем случае угрюмый, в худшем — свирепый.

Единственная причина, по которой мне удается проскользнуть мимо воздушной защиты поместья, заключается в том, что, несмотря на изгнание со стороны родителей, сестра от меня не отреклась. И что бы отец ни думал о женщинах, древние законы нашего вида — а значит, и сама магия поместья — позволяют мне войти.

Добравшись до спальни на верхнем этаже, я принимаю человеческий облик и запрыгиваю в открытое окно с легкостью, отточенной годами практики. Сейчас я для него уже великоват, и мы еще в прошлый раз уяснили, что мне нужно открывать обе витражные ставни, но в этот раз я проникаю внутрь на редкость плавно и приземляюсь на корточки на мягкий темно-синий ковер.

Выпрямившись, я вижу сестру в розово-белой пижаме в горошек. Она сидит на небольшом диванчике в просторной комнате с электронной книгой в руках. От нее пахнет дорогой косметикой, которую она наносит на лицо, и аргановым маслом, смягчающим ее длинные, прямые как стрела черные волосы.

Ее голос звучит строго:

— Тебе нельзя здесь находиться, брат.

Сердце сжимается. Я открываю ее старинный деревянный шкаф и натягиваю одежду, которую прячу здесь на всякий случай. Меня и тут не ждут.

— Я хотел увидеть тебя. И малышей.

— Они спят.

— Знаю. Я просто… — Хотел увидеть их невинные, безмятежные лица во сне. Хотел увидеть что-то чистое и радостное. Безгрешное.

Прекрасное, похожее на луну лицо сестры смягчается.

— Ох, Ксандер, — она шагает ко мне, раскрывая объятия.

Но я отступаю назад, не давая к себе прикоснуться:

— Он почувствует мой запах на тебе.

Она втягивает носом воздух, и ее лицо мгновенно хмурится:

— От тебя пахнет…

Погребальным костром.

— Знаю.

— Что случилось? Только не говори, что кто-то из твоих…

— Не произноси этого, только не здесь.

Она вздыхает.

Я прислоняюсь к оконной раме:

— Расскажи мне что-нибудь хорошее. Что-нибудь нормальное.

Наградив меня разочарованным взглядом, она начинает говорить о простых, обыденных вещах. О том, как дела у детей. Что Эммерсон делает успехи в математике, а Делайла рисует жуткие портреты всей семьи. Я закрываю глаза и впитываю каждое слово. Позволяю этой нормальности привести в порядок мою измотанную нервную систему, успокоить разум и утихомирить раздраженного дракона.

В соседней комнате два крошечных, едва слышных сердца стучат в медленном, ровном ритме спокойного сна. Воздух легко проникает в их маленькие легкие, а в животах переваривается то, что наверняка было вкуснейшим ужином из трех блюд. Все именно так, как и должно быть. И я сделаю все, чтобы так оставалось всегда.

И как раз в тот момент, когда мне кажется, что я наконец успокаиваюсь, сестра тихим голосом сбрасывает на меня бомбу:

— Я искала информацию о ней.

Я резко распахиваю глаза, и мой голос звучит резче, чем я планировал:

— Зачем?

Она одаряет меня взглядом в духе «полегче, приятель», и я расправляю плечи, откидывая голову назад и разминая затекшие жилы на шее. Уже гораздо мягче я переспрашиваю:

— Зачем, Сисси?

Я буквально слышу ее улыбку, когда она щелчком пальца зажигает огонек и подносит его к старомодному фонарю:

— Потому что мне интересно. Потому что всем интересна Костеплет, а она ведь твоя…

В то же мгновение я пересекаю комнату и зажимаю ей рот ладонью, обрывая фразу на полуслове. Она тихо рычит, и я тут же убираю руку, отступая назад.

— Прости, — говорю я, низко кланяясь. — Сама знаешь, мне жаль.

— Все в порядке, — отвечает она, касаясь моего предплечья. — Ты же знаешь, у меня к таким вещам чисто научный интерес. К тому же наше хранилище забито старинными книгами и свитками, к которым больше ни у кого нет доступа.

При этих словах мои уши невольно приподнимаются.

Драконы сгребают к себе все ценное, а это значит не только золото и драгоценные камни, но