На погребенных углях - Келли Коув

Тихий всхлип срывается сам собой.

— Только не двигайся, — говорит Рохан.

Его голос успокаивает. Чувствую приближающийся жар.

— Это всё, что от тебя требуется. Хорошо?

— Хорошо, — шепчу я.

Кто-то накрывает половину моего лица влажной тканью. Зажмуриваюсь и крепче сжимаю руку Калиана, когда раскалённое лезвие касается ошейника.

Раздаётся шипение.

Боли нет.

Калдар льёт мне на шею воду. Поднимается пар.

— Постель… — шепчу я. — Она промокнет…

— Да плевать мне на постель, Эльфийка, — рычит Рохан.

— Просто дыши, — тихо говорит Калиан.

— Ещё воды, — бросает Рохан.

— Чуть левее, — подсказывает Калдар.

Снова вода. Снова шипение. Снова пар. Крепче сжимаю руку Калиана.

Ошейник наконец поддаётся.

— Готово.

Меня осторожно усаживают. Кто-то отводит волосы с моей шеи, а Рохан кладёт ладонь мне на горло.

Я не отвожу взгляда. Не могу. Наши глаза встречаются, и вдруг тяжесть, которую я носила столько лет, исчезает. Глаза наполняются слезами.

— Всё, Эльфийка. Его больше нет, — хрипло говорит Рохан.

Краем уха слышу, как остальные выходят из палатки.

— Правда? — Голос дрожит.

Он кивает.

— Правда.

Рохан небрежно бросает ошейник на пол. Я даже смотреть на него не хочу. Он берёт мою ладонь и сам проводит ею по шее.

Впервые за долгие годы моя шея свободна.

— Я… свободна… — выдыхаю я, уже не сдерживая слёз.

— Ты была свободной с той самой минуты, как встретила меня, — тихо отвечает он.

Я бросаюсь к нему. На миг он замирает, а потом крепко обнимает меня. Я прячу лицо у него на шее. Грудь у него тихо рокочет.

— Спасибо.

Он лишь прижимает меня крепче.

— Не благодари.

Отстраняюсь и снова касаюсь шеи. Под пальцами шрамы. Хмурюсь.

Рохан мягко отводит мою руку, поворачивает мой подбородок набок и прижимается губами к моей шее. Не целует. Просто касается её губами.

— Не нужно меня благодарить, — едва слышно говорит он, и тёплое дыхание касается моей кожи. — Просто живи.

— Драконосвязанный, ванна готова! — доносится снаружи.

От неожиданности я вздрагиваю. Соскальзываю с колен Рохана. Он велит занести ванну, а я чувствую, как вспыхивают щёки.

Деревянную лохань ставят справа.

Рохан велит мне залезть.

Я снимаю тунику. Обычно он всегда отворачивается и оставляет меня одну, поэтому я давно перестала стесняться его присутствия. Но сегодня он остаётся рядом.

Его ладонь касается моей спины. По коже сразу разливается жар. Когда пальцы задевают один из синяков, я невольно вскрикиваю и отшатываюсь. Его ладонь медленно соскальзывает мне на бедро.

— Кто это сделал, Эльфийка? — тихо спрашивает он. — Уже второй раз я вижу на тебе следы чужих рук. — Он глубоко вдыхает. — Кто сделал с тобой это? Кто заставил тебя звать меня так, будто без меня ты не выживешь?

Прикосновение остаётся мягким. Но в его голосе слышится смертный приговор.

— Я…

Его пальцы крепче сжимают моё бедро.

— Не лги мне. Ты ведь знаешь, кто избил тебя в прошлый раз?

Киваю.

— Почему молчишь?

— Мне страшно.

Он резко разворачивает меня к себе. Я невольно упираюсь ладонями ему в грудь, чтобы не потерять равновесие.

— Страшно? — глухо спрашивает он. — Ты боишься меня?

— Нет… — тихо отвечаю я. — Уже нет. Но боюсь, что тебе не понравится то, что я скажу…

— Потому что виноваты люди из моего клана.

Я молчу.

Он закрывает глаза, медленно выдыхает и снова смотрит на меня. Я вижу, как он борется с собой.

— Иди. Вода стынет.

Он помогает мне забраться в ванну, а сам отходит к сундуку. Молча моюсь, украдкой наблюдая за ним.

Молчание затягивается.

— Ты сердишься на меня?

— Что? — Он оглядывается через плечо. — Нет, Эльфийка. Я сержусь на себя. Потому что снова не смог тебя защитить.

— Это не твоя вина.

— Нет, моя, — рычит он, подбрасывая дрова в огонь. — Этого не должно было случиться ни тогда, ни сейчас.

О других случаях я молчу.

— Я скоро с ума сойду. Не понимаю, кто, мать его, это делает. Хочется вытрясти из тебя правду, но я жду, когда ты сама будешь готова её сказать. Только терпение у меня уже на исходе.

Он ненадолго замолкает. Потом тяжело вздыхает.

— Почему ты так испугалась раскалённого лезвия? Это было что-то другое. Будто ты снова оказалась там.

— Хозяин был жесток, — шепчу я.

Рохан застывает.

— Мне было лет одиннадцать, когда он взял раскалённую кочергу и ослепил ею другую девушку. Потом показывал её мне и говорил, что следующей буду я. А потом добавлял, что меня отправят в Подземелье, к его друзьям.

К горлу подкатывает тошнота.

— Тебя… — Он закрывает глаза и медленно выдыхает. — Они тебя насиловали?

— Нет. Меня нет. Но других, да. Я слышала их крики. Слышала, как их передавали друг другу. После первого раза мне месяцами снились кошмары.

Опускаю глаза.

— Меня били, когда хотели. — Провожу большим пальцем по недавно сломанному запястью. — Это была далеко не первая сломанная кость. Шрамы почти не остаются. Только после самых тяжёлых ран.

Горько усмехаюсь и поднимаю взгляд.

Рохана трясёт. В руках у него трещит кусок дерева.

— Хозяин любил морить меня голодом. Любил унижать. Заставлял выпрашивать еду и даже воду. Мог избивать меня несколько дней подряд из-за любой мелочи. Так что нет… меня он не насиловал. И другим не позволял.

Замолкаю. Отвожу взгляд.

— Но иногда он…

— Что? — тихо спрашивает Рохан.

Но не мне.

Я дрожащими губами выдыхаю.

— Он что делал? — тихо спрашивает Рохан. В его голосе звучит угроза. Но не мне.

Я судорожно выдыхаю.

— Он заставлял меня прикасаться к нему… к ним… за еду. Я становилась перед ними на колени и ждала, выполняя всё, что они прикажут. Иначе меня избивали. Знаешь, что ему нравилось больше всего? Бить меня.

Дерево в руках Рохана с треском ломается пополам. Я машинально смотрю на обломки, но мысли мои далеко.

— Они задавали вопросы с подвохом, чтобы я обязательно ошиблась, что бы ни ответила. Для них не было лучшего начала вечера, чем дать мне пощёчину. Иногда они позволяли себе больше, чем заплатили. Им нравилось смотреть, как ломается моё тело. А если я не угождала кому-то… не могла заставить его… — Я сглатываю. — Тогда меня отправляли в сарай.

— Что ещё за сарай? — тихо спрашивает Рохан. От его голоса кровь стынет в жилах.

Грудь тяжело вздымается, глаза пылают яростью.

— Меня подвешивали за запястья к крюку и оставляли там на несколько дней. Били, издевались, орали, хлестали. Ломали кости. Я кричала, а они смеялись. Иногда, когда всё затихало, приходили крысы и начинали грызть мне ноги, принимая меня за мёртвую. — Отвожу взгляд. — Я была маленькой. Беззащитной. Я была для них лёгкой добычей. Так