На погребенных углях - Келли Коув

мужчины и женщины равны, и если бы я причинил тебе боль так же, как ты причинила её ей, это было бы соблюдением нашего закона. Но запомни одно. — Он толкает её обратно на землю, когда Калдар появляется с бурой лошадью. — Даже если бы это было не так, я всё равно оторвал бы твою, блядь, голову. Единственная причина, по которой ты всё ещё цела, — это она. — Он указывает на меня. — Ты не заслуживаешь её милости, но если я увижу тебя снова, я убью тебя. Поняла? Она больше тебя не спасёт.

— Пожалуйста, не заставляй меня уходить. Всё из-за неё! Она злая, она эльфийка! Как можно доверять эльфийке?!

Сигрид подходит ближе и кивает Рохану. — Надеюсь, я не вмешиваюсь.

— Вмешивайся, — рычит он.

— Я прослежу, чтобы она ушла.

— Проследи, чтобы она хотя бы ушла с кровью.

Сигрид кивает, затем хватает Дарсию за волосы и тащит к лошади. Та брыкается и кричит.

— Вы не можете так… Ретт, Ретт, помоги мне! Ты знаешь, что она должна уйти.

Рохан замирает, затем медленно, очень медленно поворачивается к Ретту.

— Что она имела в виду? — спрашивает Рохан.

— Послушай, Рохан. — Он поднимает топор и начинает отступать. — Я ничего не делал.

— Эльфийка? — спрашивает Рохан, не сводя глаз с Ретта.

— Да, — шепчу я.

— Он замешан?

Я молчу.

— Кто-то из моего совета замешан? — рычит он.

— Да.

В мгновение ока Рохан снимает топор со спины и бросает его, вонзая в бедро Ретта.

Тот кричит и падает на землю.

— Не щади его, Рохан, — говорит Калдар, его глаза холодны.

— Блядский предатель! — кричит Калиан.

— Какая же он сволочь, — мрачно смотрит на него Адора.

— Я думал о клане! — всхлипывает Ретт, пытаясь остановить кровь. — Я помогал!

Рохан стоит перед ним, тело напряжено.

— Он причинил тебе боль, Эльфийка?

— Нет, он просто… смотрел, как она причиняла мне боль.

— Понятно.

Я сглатываю, ощущая его ярость так, будто она моя, пока он смотрит на Ретта.

— Ты не сказал мне и позволил ей причинять боль тому, что принадлежит мне. Ты предал меня. Предал свой клан.

— Драконосвязанный, я помогал. Позволь мне объяснить, и тогда ты сможешь отпустить меня. Оставить Дарсию в клане.

— Нет, — отвечает Рохан ледяным голосом. — Эльфийка отпустила её, и я позволил ей это, потому что это касалось её. Это её право, как бы мне ни был неприятен её выбор. Но ты был советником, имел место за моим столом и всё равно предал меня… Я не буду снисходителен.

— Я могу объяснить.

— Твоим действиям нет оправдания.

Рохан наклоняется и хватает рукоять топора.

— Я был рядом с тобой годами. Ты убьёшь меня?

— Ради неё? — Он вынимает топор. — Да. Я убью.

Он опускает топор, отрубая ему руку.

Меня тошнит, рука летит ко рту, но я не отвожу взгляд, когда кровь разбрызгивается вокруг.

— Это за то, что ты смотрел, как ей причиняют боль.

Он хватает его за лицо и проводит топором по его рту, разрезая его.

— Это за то, что ты не сказал мне, что происходит.

Он втыкает топор в землю, а затем набрасывается на него, нанося удары один за другим.

— А это за то, что ты вообще решил, будто можешь так поступить с ней, с кланом, со мной!

Рохан не останавливается, продолжая избивать Ретта, который уже почти без сознания. Теперь я понимаю, почему люди считают дракориев варварами.

Он весь в крови, на его лице звериный оскал, и я чувствую его гнев, будто он обжигает меня.

Толпа переминается с ноги на ногу, даже Драконосвязанные смотрят на него с осторожностью. Особенно когда Рохан встаёт, хватает топор и затем отрубает Ретту голову.

Наступает тишина, пока среди толпы не начинается движение, и Дрогонах подходит. Он встаёт рядом с Роханом, и оба смотрят на тело, прежде чем Дрогонах широко открывает пасть и поджигает его.

Никто не осмеливается приблизиться к ним, даже Драконосвязанные, и я стою, не зная, что думать обо всём произошедшем.

Я знаю только одно.

Он сделал всё это ради меня.

Шип, защищающий свою розу.

— Рохан, — тихо зову я, и слышу, как толпа резко ахает, а напряжение наполняет воздух.

Но когда Драконосвязанный поворачивается, я вижу своего Рохана.

Его поза смягчается, и он пристально смотрит на меня, окровавленный и вспотевший, но я не боюсь, когда он приближается ко мне.

Он не причинит мне вреда.

Никогда.

Поэтому, когда он оказывается достаточно близко, с тем настороженным взглядом, который, я уверена, он показывает только мне, я поднимаю руку и кладу её на его окровавленную грудь. На мгновение в его глазах появляется облегчение, но оно тут же исчезает.

— Она эльфийка, и она помогает мне, — говорит он толпе. — Я уверен, вы все знаете правила относительно того, что принадлежит Драконосвязанному?

Он произносит эти слова небрежно, но в них звучит явная угроза.

Все бормочут «да», а затем толпа расходится, оставляя других Драконосвязанных.

— Это было быстро, — говорит Варан. У него разбита губа, должно быть, от предыдущего боя, а у Рохана тоже порез на голове.

— Мы закончили? — спрашивает Дуррук, попивая из кружки.

— Позор, — сплёвывает Караг. — Предатель в твоих рядах?

— Осторожнее, Караг, — рычит Рохан, сжимая кулаки. — Не сейчас.

— Ты…

— Пойдём, — говорит Дуррук Карагу. — Бросим кости.

Караг кривится, но они уходят без лишних слов.

— Я пойду, — говорит Калиан, Тофа всё ещё у него на руках, а его рука закрывает ей рот. Она кричит, пока он уводит её.

— Пойдём, Бо, выпьем, — предлагает Калдар.

И затем остаёмся только я и очень злой Драконосвязанный. Совсем одни.

Я жду Рохана в палатке.

Он ушёл к ближайшему ручью, чтобы искупаться. Не хотел испачкать меня после всего случившегося, и, как бы я ни возражала, переубедить его не смогла.

Теперь мне остаётся только ждать его возвращения, чувствуя, как внутри всё больше нарастает тревога.

Будет ли он винить меня в смерти Ретта и в том, что Дарсию изгнали?

Нет. Я отгоняю эти мысли. Не будет.

Рохан входит в палатку, но расслабленным он совсем не выглядит. Видимо, торопился, потому что даже после купания на нём остались следы крови.

Меня это не пугает. В Подземелье я видела вещи и похуже.

Он ходит взад-вперёд, тихо рыча о том, что должен был убить Дарсию. Я всё ещё чувствую его ярость, но теперь, когда он рядом, тишина вокруг нас и то, что мы одни, постепенно успокаивают меня.

— Она ушла, Рохан, — напоминаю я ему. И это правда.

Сигрид сказала нам