Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

Веки тяжелеют, и глаза быстро закрываются. Последняя мысль, которая посещает меня перед тем, как я проваливаюсь в сон: «Завтра будет новый день. И я встречу его по-новому».

* * *

Утром меня будит настойчивый телефонный звонок. Я с трудом разлепляю опухшие веки и тянусь к телефону, который лежит рядом с подушкой. На экране имя «Кирилл» и наша общая фотография, на которой мы оба выглядим счастливыми. Надо будет сменить ее сегодня же.

Несколько секунд я смотрю на экран, не зная, стоит ли отвечать. Но любопытство и какое-то смутное беспокойство берут верх.

– Да?

– Аня, ты где? – Голос Кирилла звучит взволнованно и напряженно, с нотками паники.

– Дома, – хрипло отвечаю я и сажусь в кровати. Похмелье тут же отдается пульсирующей болью в висках. – А что?

– Хорошо. – Он выдыхает с явным облегчением. – Хорошо, что ты дома.

Что-то в его тоне заставляет меня насторожиться, я ощущаю ноющую боль в груди.

– Кирилл, что случилось?

– Тут такое… – Он запинается, и эта пауза кажется мне вечностью. – Пока все спали, приехала скорая, полиция. Всех разбудили, опрашивают.

Я моментально просыпаюсь, словно меня окатили ледяной водой. Сердце начинает колотиться с утроенной силой.

– Что произошло? – Мой голос звенит от напряжения.

Кирилл вздыхает, и этот вздох отдается могильным холодом по моей спине.

– Это связано с твоим боссом.

По телу пробегают неприятные мурашки, отчего маленькие волоски встают дыбом. Я жадно вдыхаю воздух, пытаясь унять внезапную дрожь, которая охватывает все тело.

– Что случилось? Говори уже! – почти кричу я, чувствуя, как паника сжимает горло.

Пауза. Долгая, невыносимая чертова пауза, которая длится целую вечность.

– В общем, Ань, – наконец произносит Кирилл, и я слышу в его голосе сожаление. – Он разбился на мотоцикле рано утром, когда возвращался в город…

Глава 24. Анна Богданова

– Что? – вырывается из моих губ растерянным, дрожащим шепотом, пока сознание отказывается принимать услышанное. – Что ты сказал?

– Руслан разбился на мотоцикле, – повторяет Кирилл, и каждое его слово, словно острый нож, вонзается в мое сердце. – Так полиция сказала.

Телефон выскальзывает из моих внезапно ослабевших пальцев и с глухим стуком падает на пол. Перед глазами стоит лицо Руслана – смеющееся, живое, настоящее. Его глаза, в которых всегда плясали искорки жизни. Нет-нет-нет, это какой-то кошмарный сон! Это не может быть правдой!

Я поднимаю телефон с пола трясущимися руками, словно в замедленной съемке.

– Этого не может быть. – Голос предательски срывается, а голова мотается из стороны в сторону, будто отрицание может изменить реальность. – Я не верю… невозможно…

– Аня, мы тут все в шоке. – Голос Кирилла звучит глухо. – Авария произошла рано утром, где-то в пять часов…

– Как это произошло? – Слова вырываются из меня судорожным потоком. – Что с ним? Он… – Язык немеет, отказываясь произносить страшное слово «жив», словно сам вопрос может приблизить худший ответ. – Он в больнице? В какой больнице?

– Я не знаю подробностей, Ань, – тяжело вздыхает Кирилл. – Сказали только, что авария серьезная. Больше я ничего не знаю.

Внутри меня что-то обрывается с оглушительным треском. Комната начинает кружиться в безумном вальсе, стены сжимаются, воздух становится густым, как смола. К горлу подкатывает горькая, удушающая волна тошноты.

– Я перезвоню, – бросаю я и отключаюсь.

Телефон снова выпадает из моих онемевших пальцев. Я хватаюсь за голову, вцепляясь в волосы, словно пытаюсь физически удержать рассудок. Руслан разбился. Руслан – мой несокрушимый, непобедимый Руслан. Человек, который всегда выходил победителем из кровавых подпольных боев без правил. Руслан, который любил скорость и всегда говорил, что контролирует ситуацию. Это могло случиться с кем угодно, но только не с ним!

– Нет-нет-нет, – срывается с губ отчаянный шепот, пока я раскачиваюсь взад-вперед, обхватив себя руками. – Не может быть. Только не он. Пожалуйста, только не он…

Перед глазами мелькают картинки: его изумленный взгляд, когда он впервые увидел меня в супермаркете после пяти лет разлуки, его теплая, чуть насмешливая улыбка, когда я пришла в офис «Титана» к нему на собеседование, уверенная, что иду к Сергею Ивановичу; его сосредоточенное, но такое уверенное лицо во время подписания сделки с «Олимпом»; его темные, холодные глаза, когда он смотрел на меня вчера вечером…

Тошнота накатывает с новой силой. Я вскакиваю и бросаюсь в ванную, едва успевая склониться над унитазом. Меня выворачивает наизнанку – от ужаса, от разрывающей душу боли, от вчерашнего алкоголя, от мысли о том, что я могу потерять Руслана. Слезы жгут глаза и солеными дорожками стекают по щекам, смешиваясь с горечью во рту. Я судорожно цепляюсь за холодный белоснежный фаянс как за последнюю опору в мире, который внезапно потерял всякий смысл. Как жить в реальности, где нет Руслана? Как дышать воздухом, которым не дышит он?

Когда спазмы наконец отпускают, я бессильно сползаю на пол, прислоняясь спиной к стене. Мысли путаются в хаотичном вихре. Я должна что-то делать. Должна узнать, что с ним. Должна быть рядом…

Я заставляю себя подняться и умываюсь ледяной водой, отчаянно надеясь, что она поможет вернуть ясность моему уму. Возвращаюсь в комнату и беру телефон. Руки дрожат так сильно, что я не сразу попадаю по нужным цифрам. Гудки кажутся бесконечными.

– Регистратура первой городской больницы, слушаю вас, – наконец отвечает усталый женский голос.

– Здравствуйте. – Мой голос срывается, и я делаю глубокий вдох. – Скажите, пожалуйста, к вам не привозили сегодня утром мужчину после аварии на мотоцикле? Раевский Руслан Витальевич.

В трубке слышится шелест бумаг, стук клавиатуры.

– Подождите минутку, – говорит женщина.

Эта минута превращается в мучительную вечность. Я кусаю губы до крови и впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы не закричать от невыносимого ожидания.

– Да, такой пациент поступил к нам сегодня в пять сорок утра, – наконец отвечает регистратор, и мое сердце замирает. – Состояние тяжелое, пока находится в реанимации.

Тяжелое. Но жив. Господи, Руслан жив!

– Спасибо, спасибо большое, – выдыхаю я, чувствуя, как по телу разливается облегчение, смешанное с новой волной страха. – Я могу к нему приехать?

– Посещения в реанимации запрещены, – отрезает женщина. – Информацию о состоянии пациента могут получить только ближайшие родственники у лечащего врача.

– Я поняла, спасибо. – Я отключаюсь и, несмотря на запрет, тут же начинаю лихорадочно собираться.

Натягиваю первые попавшиеся джинсы и футболку, засовываю ноги в кроссовки и хватаю сумку. Мысли путаются, но одна бьется четко: я должна быть там, рядом с ним. Должна увидеть его, убедиться, что с ним все в порядке и он будет жить.

Я уже