Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

то, что из-за угла на меня вылетела груженая «газель». Повезло. Конечно. Лежу тут неделю, каждое движение – пытка, а мне, видите ли, повезло. Хотя, если подумать, он прав. Та «газель» могла размазать меня по асфальту, превратить в безжалостную статистику дорожных происшествий со смертельным исходом. Вместо этого я отделался всего лишь переломами, сотрясением и россыпью ушибов.

Вспоминаю слова медсестры Ольги Петровны, которая делала мне перевязку вчера: «До свадьбы заживет, не переживайте». Она подмигнула мне, как будто сказала что-то невероятно остроумное. До свадьбы… Ага, конечно. До чьей? До Аниной?

Горечь поднимается к горлу, когда я думаю об Ане. Перед глазами встает картина с корпоратива, едва ли не единственная, которую я запомнил из того вечера: она в темно-синем платье, которое так идеально подчеркивает ее фигуру, смеется, положив руку на плечо своего жениха. Этого самодовольного московского мудака Кирилла. Я помню, как опрокидывал один бокал за другим, пытаясь утопить в алкоголе эту раздирающую боль в груди. Боль, которая сейчас кажется сильнее, чем от сломанных ребер.

Трясу головой, пытаясь выбросить эти мысли, и тут же жалею об этом – в висках начинает пульсировать. Сотрясение напоминает о себе. Глубоко вздыхаю, попутно морщась от боли в ребрах. Нужно научиться жить с этим. С болью в ребрах. С болью в сердце. Со всем этим гребаным дерьмом.

Выписка из больницы должна радовать, но я чувствую только усталость и странную пустоту. Возвращаться в свою квартиру не хочется. Там слишком тихо, слишком пусто, хотя это уже давно стало нормой для меня.

Мои размышления прерывает звонок телефона. На экране высвечивается «Наталья Егоровна». Наш второй юрист, милая женщина предпенсионного возраста, которая знает Трудовой кодекс наизусть и может цитировать параграфы оттуда даже в состоянии глубокого алкогольного опьянения, что было доказано на прошлогоднем новогоднем корпоративе.

– Да, Наталья Егоровна, здравствуйте, – отвечаю я бодрым голосом.

– Руслан Витальевич, здравствуйте. – Голос Натальи Егоровны звучит напряженно. – Как ваше самочувствие? Когда вас выписывают?

– Сегодня выписывают. Уже собираю вещи, – отвечаю я, разглядывая бледные стены. – Что-то случилось?

– Руслан Витальевич, я думаю, вы должны знать. – Она делает паузу, и мое сердце почему-то начинает биться быстрее. – В общем, сегодня на работу не вышла Анна Богданова, никого не предупредив. Может быть, вы что-то знаете?

Резко встаю с кровати и тут же шиплю от пронзившей грудную клетку боли.

– Нет, я… я не в курсе, – напряженно отвечаю я, пытаясь осмыслить информацию. – А вы ей звонили?

– Конечно, звонила. Телефон выключен. – В голосе Натальи Егоровны слышится откровенное беспокойство. – На Анну это совсем не похоже. Она никогда не пропускает работу без предупреждения.

– Может, проспала или… – Я пытаюсь найти хоть какое-то логичное объяснение, но сам в него не верю.

– Есть еще кое-что. – Она снова делает мучительную паузу, от которой холодеет кровь. – С утра звонила ее мама… Говорит, Аня вчера не вернулась домой с работы…

Глава 25. Руслан Раевский

Внутри что-то обрывается после ее слов. Словно тонкая нить, на которой держался весь мой мир, внезапно лопнула с оглушительным треском, оставив меня падать в бездонную пропасть без единого шанса за что-то ухватиться.

– И вы только сейчас мне об этом говорите?! – Мой голос срывается на крик, не могу контролировать его. – Какого черта, Наталья Егоровна?! С этого и надо было начинать!

– Руслан Витальевич, ну что вы так сразу. – В ее голосе появляются оправдательные нотки, которые только подливают масла в огонь моей ярости. – Аня молодая, мало ли почему она не пришла домой ночевать. У нее жених есть, в конце концов…

Наталья Егоровна продолжает что-то бормотать, но ее слова превращаются в бессмысленный шум, тонущий в грохоте моего сердца. Сбрасываю звонок и тут же набираю номер Ани, мысленно молясь всем богам, в которых никогда не верил.

«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».

– Черт! – Рычание вырывается из самых темных глубин души, я замахиваюсь, чтобы швырнуть телефон о стену, но останавливаюсь в последний момент, когда дверь в палату открывается и входит мой лечащий врач Петр Алексеевич с документами в руках.

– Ну что, Руслан, вот и выписка готова. – Его лицо озаряет профессиональная улыбка, которая мгновенно гаснет, когда он видит, в каком я сейчас состоянии. – Что-то случилось?

– Извините, Петр Алексеевич, мне срочно нужно идти. – Я торопливо забираю документы из его рук. – Спасибо за все.

Хватаю сумку, которую собрал еще вчера, и быстро выхожу из палаты, на ходу вызывая такси. Сломанные ребра отзываются острой болью при каждом резком движении, но эта физическая боль – ничто, жалкая тень по сравнению с тем, что творится в моей душе. Леденящий страх за Аню затмевает все остальное, превращая мир вокруг в размытое пятно.

В такси не могу найти себе места. Пальцы барабанят по колену в безумном ритме, отсчитывая бесконечные секунды. Снова и снова набираю ее номер, хотя уже знаю результат. Каждый раз, когда механический голос сообщает, что абонент недоступен, внутри меня что-то умирает. В голове возникают чудовищные картины: Аня, лежащая на обочине после аварии; Аня, истекающая кровью после нападения; Аня, запертая в каком-то темном подвале… Я пытаюсь отогнать эти мысли, но они возвращаются, как голодные стервятники к добыче, терзая и разрывая меня на кровавые лоскуты.

Когда такси останавливается у моего дома, я расплачиваюсь наличными, не дожидаясь сдачи, и бегу к подъезду, морщась от боли. В квартире швыряю сумку прямо в прихожей, торопливо переодеваюсь и хватаю ключи от машины. Грудная клетка пульсирует при любом движении, но искать обезболивающее нет времени. Каждая секунда может быть на счету.

Спускаюсь на подземную парковку и сажусь за руль. Машина заводится с пол-оборота, словно чувствуя мою спешку. Выезжаю на дорогу и направляюсь к дому, где Аня снимает квартиру для себя и мамы.

По пути мысли путаются, перескакивают с одного на другое. Я ловлю себя на странном чувстве: сейчас я был бы счастлив узнать, что Аня просто провела ночь со своим женихом, что ее телефон разрядился и она проспала. Раньше одна мысль об этом приводила меня в бешенство, а сейчас… сейчас я готов принять даже это, лишь бы знать, что с ней все в порядке, что она жива и здорова.

Но я почти уверен, что это не так. Что-то случилось. Что-то очень плохое. Я знаю Аню – она ответственная до мозга костей. Она бы никогда не оставила свою мать в неведении…

Через двадцать минут я паркуюсь у ее дома и с колотящимся сердцем звоню