Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

хватаюсь за дверную ручку, когда раздается звонок. Распахиваю дверь и застываю в оцепенении. На пороге стоят родители Кирилла и держат в руках кастрюлю и тарелку, накрытую бумажным полотенцем.

– Доброе утро, Анечка! – улыбается Елена Викторовна, но ее улыбка тут же гаснет, когда она видит мое лицо. – А мы с Пашей завтрак приготовили… Вы же вчера сказали, что вернетесь домой. Вот мы и хотели позавтракать всей семьей, вам с Киром точно не до готовки с утра.

Я смотрю на них, осознавая, что они ничего не знают. Кирилл еще не сказал им, что мы расстались. Что я разорвала помолвку. Что свадьбы не будет.

– Ань, а ты куда-то уходишь? – обеспокоенно спрашивает Елена Викторовна, оглядывая меня с ног до головы. – Ты какая-то испуганная. А где Кирилл?

– Кирилл… он остался на базе, – выдавливаю я, понимая, что сейчас не время для объяснений. – Мне нужно срочно бежать. Я.… я все объясню позже, хорошо? Простите…

Я проскальзываю мимо них, закрываю дверь и бегу вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Слышу, как Елена Викторовна окликает меня, но не останавливаюсь. Сейчас для меня важен только Руслан.

На улице вызываю такси, и, пока еду, всю дорогу в голове крутятся слова регистратора: «Состояние тяжелое, находится в реанимации». Что это значит? Насколько все серьезно? Я пытаюсь вспомнить все, что знаю о авариях с участием мотоциклистов, и от этих мыслей становится еще страшнее.

«Прошу, пусть он выживет, – мысленно молюсь я. – Пусть все будет хорошо. Я ничего не прошу для себя, мне неважно, будем ли мы вместе, главное, чтобы он жил. Пожалуйста».

Такси останавливается у больницы, я расплачиваюсь и бегу ко входу. В приемном отделении суета – медсестры снуют туда-сюда, кто-то стонет на каталках, пахнет хлоркой, лекарствами и страхом. Я ненавижу больницы всей душой, но сейчас готова остаться здесь навсегда, если это поможет Руслану.

– Где у вас реанимация? – спрашиваю я у проходящей мимо медсестры.

– Левое крыло на первом этаже, но туда нельзя, – бросает она на ходу.

Я мчусь в указанном направлении, распахивая одни двери за другими, не обращая внимания на возмущенные возгласы персонала. Сердце рискует вылететь из грудной клетки, в горле пересохло, а ладони покрылись липким холодным потом от страха и волнения. Наконец я нахожу отделение реанимации – двойные двери с табличкой «Реанимация. Посторонним вход воспрещен». Рядом пост медсестры, но никого нет. Я нерешительно стою перед дверями, не зная, что делать дальше, но готовая на все, чтобы увидеть Руслана.

Внезапно из-за дверей выходит врач – изможденный мужчина средних лет, с усталыми глазами в зеленом хирургическом костюме.

– Доктор! – Я бросаюсь к нему. – Скажите, пожалуйста, что с Русланом Раевским? Его привезли сегодня утром после аварии на мотоцикле.

Врач окидывает меня внимательным взглядом:

– А вы кто ему будете?

– Я его… – запинаюсь, понимая, что правда сейчас бесполезна. – Я его невеста.

Я хотела больше не врать людям, но сейчас мне абсолютно все равно. Я должна узнать, что с ним.

Врач тяжело вздыхает, видимо, решаясь, стоит ли мне что-то говорить или нет.

– Пациент пришел в сознание около часа назад. Состояние стабильно тяжелое. Переломы ребер, множественные ушибы, сотрясение мозга. Но жизненно важные органы не повреждены, так что прогноз положительный.

У меня подкашиваются ноги от облегчения. Жив. Будет жить!

– Можно мне к нему? Пожалуйста, – умоляю я.

– В реанимацию посетителей не пускаем, – качает головой врач. – Приходите завтра, если состояние улучшится, его переведут в обычную палату.

– Доктор, пожалуйста. – Я хватаю врача за рукав, готовая встать на колени, если придется. – Мне нужно его увидеть. Хотя бы на минуту. Я не буду мешать, обещаю, просто постою рядом. Пожалуйста!

– Правила есть правила, – непреклонно отвечает он, аккуратно высвобождая рукав. – Извините.

Врач уходит, оставляя меня в коридоре. Я прислоняюсь к стене, чувствуя, как по щекам снова текут слезы. Я не могу уйти. Не могу просто так оставить его здесь. Мне нужно увидеть Руслана, убедиться, что он жив, что он дышит.

Начинаю метаться по коридору, как загнанный зверь, не находя себе места. Минуты тянутся бесконечно. Замечаю, что медсестра периодически выходит из реанимации и возвращается обратно. В голове зарождается безумный план – дождаться момента, когда она снова выйдет, и проскользнуть внутрь.

Через двадцать минут дверь реанимации снова открывается, и медсестра выходит с какими-то бумагами. Я выжидаю несколько секунд и захожу внутрь, пока она не вернулась.

Пульс стучит в ушах оглушительным набатом. Я знаю, что нарушаю все мыслимые правила, что меня могут выгнать с позором, но мне все равно. Я должна увидеть Руслана.

Реанимация – большая палата с несколькими кроватями, разделенными ширмами. Я осторожно иду вдоль них, заглядывая за каждую, пока не нахожу его.

Руслан лежит неподвижно, подключенный к нескольким аппаратам. Из его тела торчат трубки, грудь перемотана бинтами, на лице и руках – ссадины и кровоподтеки. Это напоминает мне те времена, когда он участвовал в боях и я видела его всего в синяках после. Но тогда он улыбался сквозь боль, а сейчас… сейчас он просто лежит, бледный и неподвижный.

Подхожу ближе, стараясь не шуметь. Горло сжимается от подступающих слез, но я сдерживаюсь. Главное – Руслан жив. Он дышит, и это единственное, что сейчас имеет значение.

Внезапно Руслан открывает глаза. Я замираю, боясь пошевелиться. Его взгляд фокусируется на мне, и в нем нет ни радости, ни удивления – только холод и усталость.

– Руслан, – шепчу я, жалобно сведя брови к переносице.

Я тянусь к его руке, но он отдергивает ее и отстраняется, а мое сердце сжимается от отчаяния.

– Что ты здесь делаешь? – Его голос хриплый и безжизненный.

– Я.… я узнала про аварию, – говорю я, чувствуя, как дрожат губы. – И так испугалась за тебя.

– Убедилась, что не сдох? – перебивает он меня с горечью. – Можешь идти.

– Руслан, пожалуйста. – Я пытаюсь снова взять его за руку, но он в очередной раз отталкивает меня. – Не надо так.

– А как надо? – Он смотрит на меня, и в его глазах столько боли и гнева, что мне становится трудно дышать. – Как, по-твоему, я должен себя вести? Радоваться, что ты соизволила навестить меня?

– Я чуть с ума не сошла от страха за тебя…

– Да неужели? – Его губы кривятся в горькой усмешке. – Уходи, Ань. Твоему жениху не понравится, что ты здесь.

Я открываю рот, чтобы сказать ему правду – что я разорвала помолвку и Кирилл больше не мой жених, что все изменилось, но слова застревают в горле. Сейчас не время и не место