Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

– Ты замечательный, – говорю я, сжимая его руки. – И твои родители тоже. Ты обязательно встретишь лучшую девушку и будешь счастлив. Но это не я. Я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь.

Надежда в его глазах гаснет, как задутая свеча, сменяясь пониманием и болью. Он медленно поднимается с колен, отпуская мои руки.

– Я понял тебя, – бесцветным голосом произносит он и возвращается к чемодану.

* * *

Еще через час мы с Кириллом молча едем в аэропорт в такси. Его родители уже там, они выехали раньше. Я настояла на том, чтобы проводить их. Это меньшее, что я могу сделать.

В зале ожидания я вижу Елену Викторовну и Павла Сергеевича. Они всегда хорошо относились ко мне, приняли как родную. И вот как я им отплатила.

Кирилл отходит к стойке регистрации, и я использую этот момент, чтобы поговорить с его родителями.

– Елена Викторовна, Павел Сергеевич, – начинаю я, чувствуя, как дрожит мой голос, – я хочу объясниться с вами и попросить прощения.

Я вкратце рассказываю им все как есть. О Руслане, о своих чувствах, о том, что не могу и не хочу возвращаться в Москву. Они слушают молча, и я вижу, как меняются их лица – от непонимания к разочарованию, а затем к грустному принятию.

– Анечка, – Елена Викторовна берет меня за руку, – конечно, мы расстроены. Мы так надеялись, что ты станешь частью нашей семьи. Но мы понимаем – сердцу не прикажешь. И если ты чувствуешь, что должна остаться здесь, значит, так и должно быть.

Их понимание и доброта только усиливают мое чувство вины. Я обнимаю их обоих, пытаясь вложить в это объятие всю свою благодарность и сожаление.

Объявляют посадку на их рейс. Кирилл возвращается с посадочными талонами. Его родители тактично отходят, давая нам возможность попрощаться.

Я делаю шаг к Кириллу, протягивая руки для прощального объятия. Но он смотрит сквозь меня и молча уходит в зону вылета. Его спина напряжена, плечи опущены. Но я прекрасно понимаю – ему нужно время, чтобы принять новую реальность. Как, впрочем, и мне.

Стою в аэропорту, наблюдая, как они проходят контроль, и чувствую странную смесь облегчения и пустоты. Только что закончилась важная глава моей жизни, и кто знает, что ждет меня в следующей…

* * *

Проходит неделя. Жизнь постепенно возвращается в свое русло, хотя ничего уже не будет прежним. Я забираю маму из больницы, и мы возобновляем курс реабилитации. Она делает успехи – каждый день дарит нам маленькие, но такие значимые победы.

На работе я держусь отстраненно. От коллег узнаю, что Руслан все еще в больнице, но он идет на поправку и уже завтра его должны выписать.

Эта новость вызывает во мне смешанные чувства. Я рада, что ему лучше, но боюсь нашей неизбежной встречи. Впрочем, я уже твердо решила, что уволюсь из «Титана», как только найду другую работу. Отправила резюме во все возможные места и завтра иду на первое собеседование – в наш местный университет, куда планировала поступать после одиннадцатого класса. Хочу все же попасть туда, только теперь уже в качестве преподавателя юридических дисциплин.

С Алесей мы практически не пересекаемся. Она только передает мне рабочие поручения от Руслана по электронной почте. В филиале в соседнем городе, куда мы ездили с ним, начали делать ремонт – Руслан руководит им заочно, а я готовлю договоры для подрядчиков.

С самим Русланом я не связывалась, и он тоже не выходил на связь. Я приняла это – значит, так и должно быть. Поставлю его перед фактом и уйду, как только найду новую работу. Без драмы, без объяснений. Их уже было достаточно.

Последние дни мама настаивает на том, чтобы я работала столько, сколько мне нужно. Выходила в люди и вела активную социальную жизнь, а не сидела постоянно с ней в четырех стенах.

– Анечка, хватит уже надо мной трястись, – говорит она, когда мы едем в такси домой из реабилитационного центра. – Мне уже лучше, я сама могу о себе позаботиться. Ты не должна превращать свою жизнь в бесконечное дежурство.

– Я знаю, мам. Ты у меня большая умничка, – улыбаюсь я. – Но я волнуюсь.

– Со мной все будет хорошо. Иди лучше по своим делам, я со всем справлюсь. – И в подтверждении своих слов она сама выходит из такси, не дожидаясь моей помощи.

Я соглашаюсь и, отведя маму в квартиру, возвращаюсь на работу. Дел действительно много – нужно закончить с договорами для строителей и подготовить отчеты.

Вечером, когда я уже собираюсь уходить, звонит Лера.

– Ань, привет! Выручай. – В ее голосе слышна паника. – Можешь забрать Дашку с гимнастики? Я вообще не успеваю.

– Конечно, – отвечаю я, глядя на часы. – Во сколько и откуда?

– В восемь. Из Центра художественной гимнастики, – с облегчением выдыхает Лера. – Ты спасительница! Буду должна!

Я улыбаюсь, заканчивая разговор. До центра идти всего двадцать минут, поэтому решаю пройтись пешком. Я никогда не вызываю такси, если дорога занимает меньше получаса, – люблю гулять, особенно вечером, когда город постепенно погружается в сумерки и загорается сотнями огней.

Выхожу из «Титана» и направляюсь по нужному адресу. Вечерний воздух свеж и приятен. Впервые за долгое время я чувствую какое-то хрупкое подобие умиротворения. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. И может быть, все еще наладится, даже если не так, как я мечтала.

Я не знаю, что ждет меня завтра, но сегодня я просто иду по улице, наслаждаясь моментом. Шаг за шагом, день за днем – так и строится новая жизнь. Моя новая жизнь, какой бы она ни была…

* * *

Руслан Раевский

Солнечные лучи пробиваются сквозь жалюзи больничной палаты, рисуя полосатые узоры на безликой белой стене. Сижу на кровати, уже одетый в свои вещи, и жду, когда принесут выписку. Семь дней. Целая вечность в этих стенах, пропитанных запахом хлорки и лекарств. Кажется, этот запах въелся в меня настолько глубоко, что я буду ощущать его еще долго после возвращения домой.

Осторожно поворачиваюсь к окну, стараясь не потревожить перебинтованную грудную клетку. Три сломанных ребра – это самые серьезные травмы, которые я когда-либо получал. Если не считать перелома голеностопа, который я намеренно получил в своем последнем, подставном бою на подпольном ринге. В голове до сих пор иногда шумит – последствия сотрясения. Тело покрыто разноцветными гематомами всех оттенков синего и желтого, словно я превратился в живую картину абстракциониста.

Но врач говорит, что мне чертовски повезло, учитывая