Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

– Да? – отвечает женский голос, но это не Аня и не ее мама.

– Здравствуйте, – стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все клокочет и бурлит от тревоги. – Это Руслан Раевский, начальник Ани.

– Ээээ, здравствуйте. – В ее голосе слышится напряжение, от которого внутренности скручиваются в тугой узел. – Ани нет дома.

– Я знаю. По этому поводу и приехал.

В трубке слышится какой-то шорох, приглушенные голоса. Кто-то что-то спрашивает, и девушка тихо отвечает: «Это начальник Ани». Через несколько секунд раздается звук открывающейся двери.

Бегом поднимаюсь на восьмой этаж, и каждая ступенька отдается адской болью в грудной клетке. Может, найти обезболивающее было не такой уж плохой идеей. Дверь квартиры открывается еще до того, как я успеваю позвонить. На пороге стоит молодая женщина лет тридцати, которую я вижу впервые. Следом за ней в коридор выбегает маленькая девочка с двумя русыми косичками. Она прячется за мамой и с любопытством разглядывает меня своими огромными голубыми глазами.

– Здравствуйте, я Лера, невестка Людмилы Михайловны, – представляется девушка. – Проходите.

Значит, это жена Стаса. Я киваю и делаю шаг в квартиру. Из кухни медленно выходит мама Ани. Ее лицо опухло от слез, а в глазах застыл такой ужас, что у меня внутри все сжимается.

– Здравствуйте, Людмила Михайловна, – здороваюсь я, и мой голос звучит хрипло, будто я не разговаривал несколько дней.

Она подходит ко мне, ее губы дрожат. Я вижу, как тяжело ей дается каждый шаг, словно она идет по раскаленным углям.

– Руслан… – шепчет она, и в этом шепоте столько боли, что я физически ощущаю ее. – Я не знаю, где Анечка…

Людмила Михайловна начинает плакать, беззвучно, только плечи вздрагивают, как от электрических разрядов. Мне чертовски жалко эту женщину, которая не знает, где сейчас находится ее любимая дочь и что с ней происходит. Этот страх знаком мне слишком хорошо – сейчас он разъедает и меня, как кислота.

– Давайте присядем, – говорю я, осторожно беря ее под локоть. – С Аней все будет хорошо.

Мы проходим на кухню. Лера усаживает Людмилу Михайловну и наливает ей воды, а я собираю волю в кулак, чтобы задавать вопросы четко, не поддаваясь панике, бурлящей внутри.

– Кто видел или разговаривал с Аней в последний раз? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно и по делу.

Лера вздыхает, и ее плечи опускаются ниже, словно на них лег невидимый груз.

– Я вчера не смогла забрать Дашку с художественной гимнастики и попросила Аню помочь. Это было около семи вечера. – Она бросает виноватый взгляд на девочку, которая теперь сидит на стуле, болтая ногами. – А потом в восемь двадцать мне позвонила тренер и сказала, что Дашу до сих пор никто не забрал, что она сидит одна в фойе и плачет.

Я чувствую, как холодеет все внутри, будто кровь в венах превращается в лед. Аня бы никогда не бросила ребенка. Никогда. Она скорее умерла бы, чем подвела маленькую девочку. Значит, что-то случилось по дороге…

– Вы звонили Ане после этого?

– Телефон уже был выключен. – Лера качает головой, и в ее глазах читается та же тревога, что терзает и меня.

– В полицию обращались? – спрашиваю я.

Людмила Михайловна кивает, не в силах говорить.

– Я утром ездила подавать заявление, – отвечает Лера, и в ее голосе слышится горечь. – Но его не приняли. Сказали, что прошло слишком мало времени, что взрослый человек имеет право не ночевать дома…

Черт. Очередная отговорка, которая погубила уже не одну жизнь. Придется самому туда ехать и разбираться, даже если потребуется перевернуть весь участок.

– Я разберусь с этим, – говорю твердо, чеканя каждое слово. – Заявление примут сегодня же.

А потом нехотя задаю вопрос, который вертится на языке, обжигая его:

– А Кирилл? Ее жених… Он что-нибудь знает?

Людмила Михайловна отрицательно качает головой, и ее глаза наполняются новыми слезами.

– Анечка рассталась с ним. – Ее голос дрожит, как натянутая струна. – Прямо на корпоративе вернула ему кольцо. Он давно уже уехал в Москву.

Земля уходит у меня из-под ног. Аня рассталась с Кириллом на корпоративе? Значит, когда она приезжала ко мне в больницу, она уже была свободна? А я.… я прогнал ее, даже не дав ей шанса объясниться. Как последний идиот. Воспоминание о том, как я холодно отвернулся от нее, пронзает меня, словно раскаленный прут.

Людмила Михайловна вдруг берет меня за руку. Ее пальцы холодные и дрожат.

– Пожалуйста, помоги найти ее, – шепчет она, и слезы стекают по ее впалым щекам. – Анечка ведь до сих пор любит тебя, она больше не могла обманывать саму себя, поэтому рассталась с Кириллом.

Ее слова бьют меня под дых сильнее физического удара. Сердце сжимается так, что становится трудно дышать. Черт, что же я наделал… Я отверг ее, когда она пришла ко мне с открытым сердцем. Я оттолкнул ее, когда она нуждалась во мне больше всего. И теперь она пропала, а я даже не знаю, жива ли она.

– Найди ее, Руслан, пожалуйста. – Людмила Михайловна смотрит на меня с такой мольбой в глазах, что душа разрывается в кровавые клочья. – Найди мою девочку…

– Обещаю, – говорю я, и в этот момент я готов перевернуть весь город, всю страну, весь мир, чтобы сдержать это обещание. – Я найду ее, Людмила Михайловна. Обязательно найду.

Я еще несколько минут успокаиваю убитую горем женщину, а потом поднимаюсь, чувствуя, как каждая мышца в теле напряжена до предела, готовая к действию.

– Поеду в полицию, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я буду держать вас в курсе.

Перед уходом прошу Леру выйти со мной в подъезд.

– Вызовите скорую, – говорю ей тихо, чтобы Людмила Михайловна не услышала. – Пусть вколют ей успокоительное. После инсульта ей нельзя так волноваться, может случиться повторный приступ.

– Я понимаю. Я уже хотела дважды это сделать, но Людмила Михайловна против. – Лера огорченно опускает плечи.

– В нашем случае лучше вызвать и без ее прямого согласия. – Я протягиваю ей визитку. – Если Аня выйдет на связь, сразу звоните. В любое время.

– Конечно. – Она берет карточку. – Спасибо вам большое.

* * *

Я сжимаю руль до боли, пока машина несется по утренним улицам города. Светофоры мелькают красным, но я едва замечаю их, притормаживая на автомате. В висках стучит, мысли жалят сознание, как тысячи разъяренных ос. Пятнадцать часов. Пятнадцать гребаных часов Аня не выходит на связь…

Набираю номер Вадима, и в который раз механический голос говорит, что абонент временно недоступен. На очередном светофоре я обрушиваю кулаки на руль с такой яростью, что машина вздрагивает.

– Сука! – Рев вырывается