Не убегай - Амина Асхадова

в теле Эльмана, в теле человека, который раньше казался мне безупречно холодным. Человеком, которого невозможно расшатать. Я вижу мандраж в его руках, мандраж в его пальцах. В том, как они едва заметно сжимаются и разжимаются, будто он удерживает внутри что-то, что рвется наружу.

А рвется… настоящее чудовище…

— Послушай, Адель, — в его голосе больше нет прежней ленивой насмешки, — мне не нужны проблемы.

— Мне тоже. Поэтому выпусти меня отсюда, пока нас никто не увидел.

Наверняка Мурад уже ищет меня. Я это чувствую кожей, но когда я делаю шаг, чтобы уйти из уборной, Эльман одним шагом блокирует мне выход и шепчет в макушку:

— Я люблю Ясмин. Я хочу быть с ней.

— В этом никто не сомневается… — шепчу, не поднимая головы.

Потому что если подниму, то снова встречусь взглядом с бездной.

И вспомню все.

Каждую минуту, проведенную с ним.

— У меня дети, семья.

— Помню…

— Если ты все расскажешь, я их потеряю. Думаю, ты умеешь складывать два плюс два, правда?

В ответ на насмешку я резко поднимаю лицо, оказываясь к нему вплотную, и перебиваю:

— Ты чудовище…

Слово срывается с губ само.

Я вроде знаю, что говорить такое членам семьи Шах нельзя, но оно срывается с явным отвращением…

И я это не контролирую…

Эльман слегка качает головой, будто я сказала что-то наивное.

— Ты зря сейчас вступаешь со мной в войну.

— Уж извини…

— Адель, послушай меня, блядь…

Я дергаюсь, когда его ладонь неожиданно оказывается на моих волосах — он пытается ухватить меня, когда я ускользаю. Его пальцы соскальзывают к вискам, задевают кудри и прижимают их к моей коже, фиксируя меня на месте.

— Не трогай меня! — цежу ему.

— Не кричи…

Чертыхнувшись, Эльман отпускает меня.

— А ты… — произношу, заикаясь, — никогда не трогай меня…

Отшатнувшись, я отворачиваюсь к раковине и снова принимаюсь за платье, чтобы сделать его лучше.

— Поверни кран, — слышу за спиной. — Кровь отмывают холодной водой.

Чертыхнувшись, меняю кран на холодный. Перепутала. Забыла. Впрочем, мозг сейчас вообще не в твердом состоянии…

— Разберусь! — цежу, бросая взгляд на него в зеркало.

Он стоит, уперевшись ладонями в стену и слегка опустив голову, будто ему жаль, но я знаю, что ему ни черта не жаль!

Закончив отмывать платье, я выжимаю ткань, беру салфетки и снова промокаю платье. Теперь — точно порядок!

Сминаю салфетки и бросаю их в унитаз и резко нажимаю кнопку смыва.

Я выпрямляю спину, расправляю плечи. В зеркале отражается уже не растерянная девчонка, ведь я, кажется, приняла решение. Увы, от моих молитв Эльман никуда не делся, и он по-прежнему стоит за спиной, поэтому мы снова встречаемся взглядом.

— Слушай, нам с тобой дальше как-то сосуществовать, — давит он. — Ты станешь частью этой семьи. Мы будем контактировать дальше. Понимаешь это, девочка?

Меня передергивает от этого «девочка».

— Я не представляла, — говорю я медленно, глядя на его отражение в зеркале, — что за такой холодной маской может прятаться такое. Ты казался мне просто холодным и спокойным, как океан... А ты… оказался чудовищем.

Эльман снова делает шаг ближе. Потом еще один.

Знаю, что он давит психологически, чтобы я молчала, и теперь я отчетливо замечаю, что он выше Мурада. Значительно выше. Сейчас это ощущается особенно отчетливо — как давление, как попытка подавить меня физически и психологически, если не получилось словами.

И когда он оказывается почти вплотную, мне приходится задирать голову сильнее, чтобы смотреть ему в глаза. Чтобы снова заглянуть туда — в ту самую темноту, в которую я уже сегодня посмотрела.

И мне не кажется, что там пусто…

— Ты еще моего братца не знаешь, — тихо говорит Эльман. — За которого собираешься замуж.

Я усмехаюсь, хотя сердце бьется неровно.

— Твой брат? — я усмехаюсь, вытирая подступающие слезы. — Мурад — ангел по сравнению с таким дьяволом, как ты. И ты еще упрекал его в белом пальто? Тебе самому оно не жмет? Надел и стоишь здесь… передо мной… будто имеешь право говорить о чести.

— Подслушивала, значит.

— Подслушивала, — произношу я медленно. — А теперь я, кажется, все поняла. Тебя мучала совесть, поэтому ты так старательно напоминал Мураду о его грехах. Чтобы на его фоне самому казаться чище. Ты используешь брата. Прячешься за ним, делая из него монстра, чтобы самому выглядеть святым!

Его челюсть напрягается, а меня вдруг пронзает понимание.

Я попала в самую точку.

— Следи за словами, — предупреждает Эльман.

— А что, правда режет? — спрашиваю я. — Ты, наверное, всю жизнь так старательно выставлял Мурада самым жестоким, а оказалось, что самым жестоким в этой семье был ты. Просто на тебе самом белое пальто…

— Ну все, сеанс психотерапии завершен, — произносит Эльман уже без маски спокойствия. — Теперь слушай меня внимательно, потому что время на исходе. Ты будешь молчать. Поняла меня или нет? Или ты только на французском понимаешь?

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Мы с тобой договорились, Адель, — давит он. — Там, внизу, договорились! Уговор дороже денег, запомни это на всю жизнь.

— Я тебе ничего не обещала.

— Внизу обещала, — его голос становится жестче. — Ты говорила, тобы я тебя не трогал. Что хочешь жить. Или уже не хочешь?

Сердце будто пропускает удар.

Угроза не произносится напрямую, но она висит в воздухе, плотная и осязаемая.

— Я не смогу, — качаю головой. — Не смогу молчать. Не проси. Мне потом жить с этим, смотреть им в глаза. Я не смогу делать вид, что ничего не произошло.

На секунду его лицо меняется. Нервозность становится явной, и его выдержка дает трещину окончательно.

— У тебя нет выхода, — говорит он жестко. — Либо ты будешь молчать, либо… ты сама понимаешь. Ради Ясмин я сделаю все. Все, Адель.

Он делает шаг ко мне.

— Поэтому если Ясмин и Мурад все узнают, — произносит он медленно, — если ты откроешь рот и разрушишь семью…

В этот момент за его спиной резко распахивается дверь, и в проеме стоит Ясмин.

А за ее спиной — Мурад.

Поправочка: безумно злой Мурад.

Глава 53.1

— Узнают о чем? — спрашивает Мурад.

Он слышал.

Господи, он слышал.

Мурад делает шаг внутрь, минуя Ясмин, и все это время его взгляд прикован к брату. Взгляд жесткий, холодный, слишком внимательный, и слава богу, что в этот момент он направлен не столько на меня, сколько на Эльмана.

Ведь к нему вопросов возникает значительно больше, чем ко мне.

Ведь несложно сложить два плюс два, заметив бледность моей кожи и то, какое мизерное расстояние связывает нас с Эльманом, верно?

Вот и в глазах