Буря тайн и печали - Мелисса Рёрих

— Нет, я с ней не трахаюсь.

— Правда? Я думал, что да.

— Ее неожиданно выбрали, привезли сюда вместо общежития, заставили делать всевозможные вещи… — он замолчал, увидев взгляд Теона. — Я знаю, что мы выросли такими мерзавцами, но я не настолько мерзавец. Спасибо за то, что думаешь обо мне самое худшее.

— Я не это имел в виду, — сказал Теон. — Она явно чувствует себя с тобой комфортно. Я предположил, что это взаимовыгодное соглашение на время.

— Да, ты ошибся, — пробурчал Аксель.

— Но ты ведь заботишься о ней.

Это было утверждение, не вопрос.

— Я провожу с ней много времени.

— Это ставит ее под угрозу. Подумай о Карис. Подумай о Пен…

— Я знаю, Теон. Думаешь, почему я никогда не заходил дальше? Мы даже не спим в одной постели, — ответил Аксель.

Он предусмотрительно умолчал о поцелуях в Подземелье.

Несколько минут они молчали, пока Теон не нарушил тишину вздохом:

— Я сделаю все возможное, чтобы этого не произошло, но будь осторожен, Аксель. Если отец поймет, что она для тебя значит…

Теону не нужно было заканчивать мысль. Аксель знал, что она заканчивалась тем, что он сломал бы Кате шею так же, как сделал это с Пен. Он был для нее самой большой угрозой во многих смыслах, но это не помешало ему встать, убрать бутылку крови и подняться по лестнице в свою комнату. Это не остановило его от того, чтобы почувствовать ее присутствие еще до того, как он открыл дверь. И не помешало вздохнуть чуть свободнее, увидев ее с ложкой арахисового масла и книгой в руке.

Она ничего не сказала, когда он закрыл дверь, прислонился к ней и встретился с ее янтарным взглядом.

— С тобой все в порядке? — наконец спросила она, опустив пустую ложку.

И поскольку несколько дней назад она поблагодарила его за то, что он всегда честен с ней, он ответил:

— Нет.

Катя кивнула, отложив ложку и книгу:

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет.

— Тебе нужна моя помощь?

— Нет.

— Хочешь арахисового масла?

Смех сорвался с его губ:

— Зачем мне арахисовое масло?

— Во-первых, оно всегда улучшает мое настроение. А во-вторых, я подумала, что это заставит тебя сказать, что-то кроме нет. Или хотя бы улыбнуться.

Он улыбнулся, но улыбка быстро угасла. Конечно, она это заметила. Сложив руки перед собой, она сказала:

— Предполагаю, ты получил кровь?

Ему было слишком стыдно говорить об этом, поэтому он коротко кивнул:

— Я бы поделилась с тобой, знаешь.

— Я никогда не попрошу тебя об этом, — резко ответил Аксель, все еще прислонившись к двери.

— Но я все равно предложу ее, если тебе понадобится, — возразила она, приподняв подбородок так, что ему снова захотелось ее поцеловать.

Вместо этого он сказал:

— Тебе не следует.

И, наконец, оттолкнувшись от двери, направился к шкафу, где переоделся. Уже, казалось, в десятый раз за день. Он натянул свободные брюки, снова не утруждая себя рубашкой.

Когда он вышел, она снова удивила его, оказавшись прямо перед ним.

— Ради всех богов, прекрати так делать, — проворчал он, обходя ее и направляясь в ванную чистить зубы.

Но, конечно, она последовала за ним:

— Не обязательно пить прямо из меня, — говорила она, пока он чистил зубы. — Я могу налить в стакан или что-то в этом роде.

Пизд*ц.

Теперь он думал о том, чтобы снова взять кровь прямо из нее. И вместо того, чтобы чувствовать отвращение, он испытывал совсем другие ощущения.

Он сплюнул зубную пасту в раковину, пытаясь игнорировать ее слова, изгибы и вкус ее губ, когда он ее целовал…

— Я делала это раньше для Наследия в своем поместье, — продолжала она.

Не успев осознать, что он делает, он обернулся к ней:

— Никогда больше, — прорычал он.

Ее глаза расширились, она неуверенно отступила:

— Никогда больше что?

— Никогда не отдавай свою кровь кому-то другому из Наследия.

В комнате было так тихо, что он слышал звук каждой капли из крана.

— Я должна сдавать кровь каждую неделю, Аксель, — медленно произнесла она.

Осторожно. Явно стараясь избежать повторения того, что только что произошло.

Он знал, что это иррациональное и неразумное требование. Нет, это было невозможное требование в Девраме. Фейри обязаны сдавать кровь еженедельно для пополнения запасов рациона для Наследия.

Единственный способ избежать этого, только если фейри является Источником.

— Я тоже этого не понимаю, — тихо произнесла она, убирая его зубную щетку, которую он, видимо, швырнул в приступе гнева.

— Чего не понимаешь? — процедил Аксель, резко выдохнув, когда ее рука задела его.

— Почему меня тянет к тебе, а тебя ко мне.

— Тебе не следует тянуться ко мне. Я нехороший, тем более для тебя, — ответил Аксель, снова проходя мимо нее.

Она фыркнула.

Охренеть, фыркнула!

Это заставило его вновь развернуться к ней:

— Ты со мной не согласна?

— Согласна, — ответила она, снова вызывающе приподняв подбородок.

— Я Наследник Ариуса.

— И что с того?

— И… мы совсем не образцы добродетели, — выпалил он.

— Потому что ты следишь, чтобы я достаточно ела?

— Что?!

— Или ты нехороший потому, что позволяешь мне слушать классическую музыку, хотя сам ее не любишь?

Аксель сжал кулаки по бокам:

— Я убиваю людей, Кэт. И из-за меня умирали хорошие люди, — произнес он, пытаясь донести до нее суть.

— Если ты думаешь, что я не видела смерти, ты ошибаешься, — ответила она, и он не мог поверить, что она не отступает.

Аксель шагнул вперед. С каждым его шагом она отступала, пока он не прижал ее к стене. Но она по-прежнему смотрела ему в глаза, в которых загорались маленькие огоньки.

Намотав один из ее локонов на палец, он сказал:

— Я не говорил, что наблюдал за чьей-то смертью, котенок. Я сказал, что сам убиваю.

— Тебе это нравится? — резко спросила она.

— Иногда.

Этот ответ заставил ее дрогнуть, и довольная усмешка тронула его губы, пока она не произнесла:

— Тот, кто действительно нехороший, солгал бы об этом.

Он не смог сдержать разочарованного рыка, вырвавшегося из горла.

— И, если бы ты был нехорошим человеком, ты бы не спал на диване, отдавая мне кровать, — продолжила она.

— Может, сегодня я буду спать в кровати, — огрызнулся он.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Мне не три года, Аксель, — в ее голосе проступила раздражение. — Я не собираюсь сидеть здесь и повторять одно и то же слово, пытаясь оставить за собой последнее слово в этой нелепой перепалке.

Пробормотав ругательство, он оттолкнулся от стены и почти протопал к кровати, чувствуя себя именно тем трехлетним ребенком, которым она его только что назвала. Он откинул покрывало и скользнул под