Фейридейл - Вероника Ланцет

– Не переживай об этом. Главное, что с тобой все в порядке, – отмахивается Рианнон. – Не поужинаешь с нами сегодня вечером? Если, конечно, ты в настроении. Если нет, я могу попросить подать ужин тебе в комнату.

Ужин? Я хмурюсь, глядя на часы на каминной полке.

Три часа дня.

Боже милостивый, как долго я пролежала без сознания?

– Звучит заманчиво. Большое вам спасибо. – Я заставляю себя улыбнуться, но по мере того, как разум проясняется, у меня возникает все больше вопросов.

– Теперь мы вас оставим, но с вами точно все в порядке? – спрашивает Томаса, осматривая меня, видимо в попытке узнать, стоит ли беспокоиться о моем здоровье.

– Да, не волнуйтесь. Я в порядке, – заверяю их.

Хейлы один за другим покидают мою комнату. Только Рианнон задерживается и смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.

– Думаю, нам с тобой пора поговорить, Дарси. Каждое утро до полудня я провожу в оранжерее. Приходи завтра.

Не дожидаясь моего ответа, она выходит за дверь.

Я выжидаю несколько мгновений и ставлю пустую чашку на ближайший столик. Выбираюсь из кровати и встаю на ноги, удивляясь тому, что совсем не чувствую боли.

Проверив, заперта ли дверь в комнату, я направляюсь в ванную.

Мысли все больше проясняются, и постепенно я начинаю вспоминать, что именно привело меня в катакомбы и почему мне снятся эти сны о прошлом.

Я больше не могу отрицать, что это не просто сны, не плод моего воображения. Это видения из прошлой жизни.

Той, где я была Элизабет Монтфорд… безнадежно влюбленной в демона.

Я встаю перед зеркалом в ванной и тяну за вырез платья, опуская его достаточно низко, чтобы обнажить родимое пятно.

Такое же, как у Элизабет.

Я поджимаю губы и сосредоточенным взглядом изучаю его. Оно в форме слезы, около пяти сантиметров в диаметре.

По словам Фионы Монтфорд, эта метка дарует способность к исцелению.

Информация заполняет мой мозг вместе с истинным смыслом видений.

Связана ли я с Элизабет из прошлого? Передается ли эта метка по наследству? Если так, то это делает меня потомком Стюартов. А значит, в моих жилах течет ведьмовская кровь.

Я перевожу взгляд с метки на собственное отражение и изучаю лицо.

У нас не только одинаковые родинки, но и мы с Элизабет выглядим как близнецы.

В прошлой жизни Фиона запечатала мои силы, чтобы никто не смог воспользоваться этой силой. А в этой жизни произошло то же самое?

Но стоит вопросу возникнуть в голове, как я начинаю во всем сомневаться.

Возможно, я мало что помню о матери, но совершенно уверена, что она никогда не занималась колдовством или чем-то похожим, имеющим отношение к оккультизму. А поскольку способности Стюартов передаются только по женской линии, я должна была унаследовать их от мамы – если только она не происходила из другой семьи.

К сожалению, все мои детские воспоминания связаны с тем, что она работала не покладая рук, чтобы вырастить меня, дать крышу над головой и накормить. Она пожертвовала собой ради моего благополучия. Хотя могла бы жить совсем иначе в Фейридейле.

Поэтому напрашивается вопрос. От чего она бежала?

Прежде чем успеваю передумать, я открываю шкафчик и достаю маленькое лезвие.

Есть только один способ выяснить, связаны ли мои сны с настоящим.

Зажав лезвие двумя пальцами, я подношу его к предплечью и оставляю длинный прямой порез. Стиснув зубы от резкой боли, наблюдаю, как по коже растекается кровь.

Если я ошибаюсь, у меня останется довольно глубокая рана.

Но если права…

Бросив лезвие в раковину, я открываю кран и подставляю руку под теплую струю воды. Она быстро смывает кровь, оставляя лишь жалящую боль и порез.

Только я думаю, что из-за своей глупой выходки мне придется терпеть боль еще несколько дней, как рана начинает затягиваться.

Прямо у меня на глазах она становится все меньше и меньше, пока не исчезает совсем.

От шока у меня отвисает челюсть, и я инстинктивно тянусь за лезвием, чтобы сделать еще один порез на предплечье.

Происходит все то же самое. Рана постепенно затягивается, а кожа срастается.

И хотя поначалу я чувствую боль, она быстро утихает.

Смыв кровь, я закрываю кран и опираюсь руками о раковину.

Все это время…

Не Амон исцелял меня. Это была я.

А значит…

Я медленно поднимаю глаза и в отражении зеркала вижу и себя, и Элизабет одновременно. У меня больше не остается сомнений в том, что мы одно целое, что ее чувства – это мои чувства, а ее переживания – это мои переживания.

Но если у Элизабет была Фиона, которая запечатала ее силы и обеспечила безопасность, то я была совершенно одна.

Если Фиона говорила ей – мне – правду, метка все равно что маяк для злых существ.

Вроде того монстра.

Родимое пятно было у меня всю жизнь, но лишь после приезда в Фейридейл во мне пробудилась способность. И все же я не понимаю, когда именно… и как.

Возможно, Хейлы помогут мне во всем разобраться. Я уверена, что Рианнон знает больше, чем говорит. Она всегда смотрит на меня украдкой, наблюдает с какой-то неизвестной целью.

И я впервые всерьез думаю о том, почему так редко встречала Хейлов, хотя мы живем в одном доме.

Калеб постоянно со мной, но самих хозяев почти не видно.

Конечно, поместье огромное. Но мне кажется странным, что мы по несколько дней не пересекаемся друг с другом.

Словно… словно они всеми силами избегают меня.

Разочарованно вздохнув, я беру полотенце, вытираю руки и возвращаюсь в комнату.

Слишком много странностей, слишком много вопросов без ответа. И лишь видения прошлого хоть немного проясняют ситуацию.

Стоит мне подумать о прошлом, как мои мысли невольно устремляются к Амону и тому факту, что он вовсе не призрак.

Он демон.

Который, возможно, хочет причинить мне вред – воспользоваться силой моей метки теперь, когда ее больше не сдерживает заклинание.

– Ты напугал меня. – Я подскакиваю на месте, увидев Калеба, развалившегося на моей кровати с книгой в руке.

Он приподнимает бровь, глядя на меня поверх страниц.

– Я думала, что заперла дверь, – хмурюсь я.

– Она была открыта, – пожимает он плечами. – И я постучал.

Свесив ноги с кровати, Калеб встает и за два шага оказывается передо мной.

– Ты забыла ее вчера, – улыбается он, вкладывая мне в руки книгу.

«Монах» Льюиса.

– Спасибо, – бормочу я, и мои щеки вспыхивают при воспоминании о поцелуе.

– И это все, что ты мне скажешь, родная? После того как покушалась на мои