Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

других людей, тем мельче станет фарш. Доброта в этом мире — порок, а мягкость — приговор. И если йотпа не кинется на лиса и не располосует ему морду на лоскуты, то лис сожрёт и её, и весь её род.

Он невесомо касался пальцами её лба, её висков, её щеки, её губ.

— Ты делаешь меня мягким, Ирис, плавишь мой камень, — шепнул герцог. — Это опасно. Мне всё реже хочется наказывать и воспитывать тебя, и всё чаще — играть с тобой, ласкать и баловать. Перестань так делать, иначе это плохо закончится.

Ирис распахнула глаза:

— Перестать делать что?

— Не знаю. Но перестань это делать.

Она наклонилась и поцеловала его, жадно, страстно. Стиснула свои бёдра на его боках и задвигалась, жарко дыша и трясь лобком о его лобок. Его мнимая беззащитность сводила с ума. Ирис взяла поднимающийся пенис, провела по атласной коже и с удовольствием услышала резкий выдох сквозь зубы. Принялась двигать эту нежную кожу вверх-вниз, ощущая, как плоть в её руке набухает, становясь твёрдой, словно камень, как кожи касается иное — нежное, влажное, скользкое.

Ширан застонал.

— Давай, девочка, — прохрипел, стискивая зубы, — сейчас штурвал в твоих руках.

«Теперь он всегда будет в моих руках, — мрачно и злорадно подумала Ирис. — Мы поменяемся ролями, обещаю!». Наклонилась и коснулась восставшей плоти губами, провела языком по влажной головке, почувствовала дрожь его крупного тела. Тяжёлая рука легла на её волосы. Девушку охватило желание подчинить его себе, всего целиком, заставить рычать, стонать, чтобы мужчина, жестоко обижавший её, потерял власть над собой, пусть хотя бы ненадолго, но…

Она чуть прикусила головку, совсем чуть-чуть, едва коснувшись ложбинки зубками. Услышала новый стон. Провела языком, а потом насадилась на ствол ртом и принялась вбирать его в себя. Внизу, между ног стало мокро. Ирис выдержала недолго: приподнялась и села на «штурвал», запрыгала на нём, сжимая мышцами таза.

Ширан кончил первым, и почти тотчас Ирис накрыло раскалённой волной. Девушка упала на его грудь, закусила зубами грубую кожу, затрепетала в судорогах. А потом сползла и легла рядом.

— Ирис, — прошептал он, — Ирис…

— Я хочу гулять, — выдохнула она. — Разреши мне выходить за стены. Скоро я этот замок возненавижу так, как никогда никого не ненавидела.

— Хорошо. С охраной.

— Чего ты боишься? — она обернулась к нему, дыхание понемногу выравнивалось. — Сама я не убегу: без ног это не так легко сделать. Да к тому же на обоих континентах я — твоя законная жена.

— Ты неплохо владеешь ногами.

Она кивнула, хотя он и не мог увидеть это.

— Да, уже лучше. Но ходить я всё ещё не могу. Падаю. Меня давит этот замок. Особенно теперь, когда Лися пропадает целыми днями в ангаре, собирая свой воздухолёт, а я даже навещать её не могу! А твой Баэрд по любому вопросу отправляет тебе телеграмму: можно ли Ирис невестить Эстэль в Китовом дворце? Позволите ли вы ей посетить кладбище? Можно ли герцогине встретиться с братом?

Ирис передразнивала Баэрда пищащим голосом, и Ширан снова усмехнулся.

— Хорошо. Будь осторожна. Ты летала без меня?

— Нет, — буркнула девушка зло. — У меня не получается раскрывать крылья.

— Пошли тогда, полетаем, — предложил он лениво и зевнул. — И ночарик не снимай. Ты всё ещё очень слабенькая.

Ширан положил руку на её живот, погладил его. Ирис вздрогнула и тихо спросила:

— Может, ты ошибся? Лисю только недавно перестало тошнить, а я совсем не чувствую себя беременной.

— Нет. Просто там у тебя полукровка. Он затаился. Нормальное поведение для демонёнка: когда ты слаб, лучше спрятаться и не обнаруживать себя. Я постараюсь завершить всю эту галиматью к моменту, когда будут вам нужен.

И ей неожиданно стало тепло от этого «вам».

Глава 25. Король сердится

Этой ночью Ширан не спал: утро застало его лежавшим на постели и смотрящим на Ирис. Он наблюдал, как подрагивают её веки, как от ресниц на щёки ложатся тени, как ровно или беспокойно дышит девушка. Ему было интересно.

Она казалась такой маленькой и невинной, как будто накануне и не сосала его член, словно портовая шлюха. Но её невинность его не раздражала. Злило Ширана другое: Ирис была слабой. Слишком. Демон в нём хотел совсем иных развлечений: посадить объект вожделения на цепь, выпороть, сломать, согнуть, увидеть этот сладкий ужас в глазах… И Ширану приходилось прикладывать бездну усилий, чтобы удерживать свои желания в узде.

«Ты её сломаешь», «ты уничтожишь собственную игрушку» — говорила Аарха и, демоны её подери, оказалась права. Ирис ломалась. То сбегала, то прыгала с башни. Всерьёз ведь прыгнула. А если бы догадалась сброситься вниз головой? И ведь однажды непременно догадается! Можно было бы посадить её на цепь в подвале. Это было бы безопасно, но…

Полудемон помнил, как однажды пленница едва не уснула навсегда. Не мог понять: почему. Что-то тогда стало для неё непереносимым, и Ирис, вместо того, чтобы попытаться ночью перегрызть ему глотку, просто чуть не ушла в мир снов.

Слишком слабая. Слишком хрупкая. Как бабочка в кулаке: чуть сожмёшь, и крылья сломаются.

Ширан презирал таких людей.

Её вопрос: «а зачем тогда жить?» — приводил его в недоумение, как будто был произнесён на языке болотников — хлюпающем, булькающем и невнятном. Незачем жить? Тогда сдохни — вот и весь ответ. Чего тут заморачиваться?

Вся жизнь Ширана была выживанием: выжить в бойцовой яме, выжить в поножовщине с братьями, выжить в Огненных землях. Зачем? Да просто чтобы выжить.

Кальдер избаловал своих детей. Окружил заботой и заслонил от жизни стеклянной стеной. Лишил их вкуса серьёзной борьбы, когда или ты сожрал, или тебя. Сделал их хлипкими. Ширан не любил таких людей. Личинки червяков, а не люди. Растоптал и пошёл дальше.

Но Ирис…

Почему-то лежать и смотреть на неё, просто смотреть, было приятнее, чем есть полупропечённое мясо или наслаждаться, как корчится враг, умирая в муках.

«Я сам становлюсь слабым, — мрачно подумал Ширан и снял с её нежных губ тёмную волосинку. — Скоро придётся самому себе заказывать платья». И усмехнулся.

Вот эта её беззащитность… Осознание, что в любой момент он может свернуть ей шею и вообще сделать с ней абсолютно всё, что захочет…

Может.

Но всё это её сломает! Уничтожит в пыль. И у него больше не станет игрушки.

Он не понимал её. Не понимал, почему она бросилась с башни. Он ведь не бил её тогда, не… Они играли, и обоим было хорошо, а потом она просто пошла и бросилась с