Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

Он наклонился, коснулся её губ пальцем другой руки, закрыв глаза. Оттянул нижнюю губу, прижал.

— Ты моя, — прохрипел. — Моя, Ирис. Только моя. Я убью любого, кто тебя коснётся. И тебя, если ты…

— Да, — выдохнула она, вцепилась в его плечи, и сама насадилась, забилась бабочкой, заёрзала.

Почувствовала его движение, его ярость, снова прогнулась, зарыдала, тая в его руках, слабея под напором. Вздрогнула и словно провалилась в кипящую лаву. Ширан задрожал, повалился рядом, сгрёб её в охапку, прижал к себе, целуя мокрое лицо.

— Моя девочка… моя невинная развратная девочка, — прошептал он.

Она обняла его, прижалась лицом к его груди. Всхлипнула.

— С тобой я становлюсь совсем демоницей, — прошептала с горечью. — Похотливой, словно кошка.

Ширан хмыкнул. Ирис показалось — довольно.

— Со мной можно.

В этих словах прозвучала и лёгкая насмешка, и добродушное разрешение, и даже угроза, как будто Ширан снова напоминал, что сделает, если жена будет ему неверна. Ирис выгнулась и заглянула в его лицо, всё ещё чуть вспыхивающее золотом шрама.

— Знаешь, в чём твоя беда? — спросила спокойно.

Герцог приподнял бровь:

— В чём?

— Ты живёшь по законам, в которых нет понятия «тяжесть преступления». За любую провинность у тебя полагается смертная казнь.

— И в чём же моя беда? — терпеливо повторил Ширан.

Осторожно отвёл волосинку от её губ и стал наматывать на палец. Ирис вздохнула.

— Аарха пыталась тебе помочь. И ведь помогла, — заметила, прикрыв глаза. — Именно после той ночи… с эликсиром, я стала тебя хотеть и…

— Нет. Не будь зелья, я бы сам довёл тебя до оргазмов, — резко возразил он.

Ирис прикусила губу, глаза открывать не стала.

— Ты смеёшься? — удивился Ширан. — У тебя ресницы подрагивают.

— Плачу. Неважно. В любом случае зла она тебе не желала, но нарушила закон и поступила вопреки твоей воле. Даже не вопреки, а просто… своевольно. И ты её сжёг. Я над тобой посмеялась, всего лишь посмеялась, Ширан, и ты меня публично унизил, оскорбил и… Ты знаешь, насколько вот это — больно? Когда тебя рвут внутри.

Она вздрогнула, открыла глаза и гневно посмотрела на него.

— Отец нарушил данное тебе слово, и ты вырезал всех, даже тех, кто этого слова тебе не давал. Ты мог поступить иначе, но выбрал самый жёсткий путь.

Ширан потянул её, посадил на себя. Поцеловал в губы. Как всегда после секса он был миролюбив.

— И как мне надо было поступить? — спросил вкрадчиво.

Глаза его смеялись. Ирис захотел укусить это самодовольное лицо, но сдержалась.

— Ты мог меня выкрасть. Например. Не надо было бы насиловать, сам по себе плен — достаточное бесчестье, чтобы у отца не осталось иного выхода, кроме как выдать меня замуж за тебя…

— А как насчёт союза короля Кальдера с демонами? — шепнул Ширан. — Как быть с этим?

— Ты мог бы жениться на мне, заключить союз с Эйвом и Астором, надавить на…

— Я понял.

— И сейчас ты мог предложить Эйву диалог. Переговоры. Но ты первый нанёс удар по ирбисам и…

— И в итоге война идёт на их, а не на нашей территории. Горят их поля, их деревни. Не наши.

Ирис закусила губу:

— Да, но можно было вообще обойтись без войны! — крикнула с досадой. — И если тебе так уж нужно воевать, то мог бы с демонами и…

— Знаешь, — Ширан лениво потянулся, закинул руки за голову, — удивительно, но вот именно в этот раз мне впервые в жизни не хочется воевать. Мне хочется медовый месяц и кувыркаться с тобой в постели. Смущать тебя и смотреть, как ты краснеешь, слышать твои крики и стоны, играть с тобой. Я зол на Эйва. Я бы уже его убил, если бы не твоя просьба. Потому что конкретно сейчас твой брат мне мешает. А теперь по существу вопроса. Тебе будет полезно.

Он поднял руку, коснулся её волос, погладил щёку.

— Жила-была йотпа, — шепнул Ширан.

Ирис изумлённо уставилась на него: он что, сказку решил ей рассказать? Ширан?!

— И были у йотпы острые зубы и острые когти. Однажды погнался за ней лис. Йотпа бежала-бежала и видит: впереди стоит дерево, а в его корнях темнеет нора. Йотпа остановилась и задумалась: что лучше — нырнуть в нору, забрать на дерево или, может быть, броситься на лиса и перегрызть ему горло? Если залезть на дерево, то лис сядет под ним и будет ждать, пока когти йотпы разожмутся, и та упадёт на землю…

— А разве йотпы лазят по деревьям?

— Неважно. Если забраться в нору, то лис может полезть за ней, схватить в тесном лазе за хвост и вытащить наружу. А если напасть, так ведь в драке неизвестно кто победит.

— Лучше на дерево, — заметила Ирис. — Если рядом ещё одно, можно перепрыгнуть с ветки на ветку и… или найти развилку и…

— И пока йотпа думала, взвешивая все за и против, лис догнал и сожрал её. Вот и сказочке конец.

— Я не про это, — хмуро возразила девушка. — Я про то, что ты чересчур жесток. Там, где можно было бы обойтись малой кровью, ты идёшь огненным смерчем.

Она сидела на нём и смотрела сверху. Его ладони лежали на её бёдрах, придерживая их. Сейчас жестокий герцог казался поразительно расслабленным.

— Наоборот, — скривил Ширан губы, — я слишком расслабился, Ирис. Если бы я убил Эйва тотчас, едва тот попал мне в руки, сейчас не гибли бы сотни людей. Если по телу пошла гангрена, беречь тело — значит его губить.

— Мы — гангрена? Ты считаешь Белокудов гангреной?

— Ты — не Белокурд, — хмыкнул Ширан, поднял руку и коснулся её груди, провёл снизу вверх, заключая в ладонь. — Ты моя жена. И если я стану мягким и слабым, найдётся тот, кто растопчет меня, а потом уничтожит тебя. Если бы я был твоим отцом, Ирис, и по какой-то причине решил бы разорвать помолвку с таким человеком, как я, то сначала бы нанёс удар. Отравил бы, убил, расстрелял бы у всех на глазах прямо там, в тронном зале, вместо награждения, а потом бы уже делал публичные заявления. Твой отец выбрал быть добрым с врагами, и это привело к тому, что его дочь раздавили у всех на глазах. Ирис, этот мир жесток. Мягких и нерешительных в нём всегда будут давить в кровь, и их, и их детей. И чем выше статус у человека, чем больше от него зависит