Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

Ширан развернулся и пошёл к экипажу. Елисель замерла, сорвалась, бросилась за ними, вцепилась в рукав герцога:

— Нет, подождите! Это невозможно! Во-первых, колёса надо переделывать… и рессоры. И…

— Оформите заказ в Прелестном городе. Телеграммой. Ваш поезд выходит в десять вечера. Поторопитесь.

— Вы обйоптились совсем! — завопила Елисель. — Вы думаете: отдали приказ, и всё? Это так не делается! Это вообще…

Герцог остановился, обернулся к девушке.

— Я понимаю вас, госпожа эль Диар, — сказал мягко. — Поверьте. Но воздухолёт мне нужен в Кривом отроге. И нужен он мне через три дня, но я даю вам восемь. Поверьте — больше дать не могу.

— Там война! Там горы! Воздухолёт нужно проверять в степи. Или хотя бы в поле…

— Вот именно: там война.

Елисель сдвинула рыжие брови. Глаза её засверкали:

— Я воздухолёт не для войны делала! Я делала, чтобы летать! Это не боевая машина, это…

Ширан положил ей руку на плечо, наклонился и шепнул:

— Мне жаль, госпожа эль Диар. — обернулся к Баэрду: — Ты слышал.

И, не дожидаясь ответа, шагнул в экипаж. Времени ни на что другое больше не оставалось.

— Я не поеду! — заорала Елисель вслед.

— Как пожелаете, — бросил Ширан и закрыл глаза.

Да, смерть Ксираты надо отложить. И, может быть, даже отступить, чтобы началась паника. Пусть Эйв вообразит, что выигрывает. А Ирис… Ширан усмехнулся. Ну, пусть развлечётся. Потом, когда Эйв окажется в плену… Ей придётся очень-очень активно доказывать мужу, что её брату стоит сохранить жизнь. В паху заныло при воспоминании о нежных губах, о тёмных ресницах, бросающих на её ясные, голубые глаза тени.

Девочка становится смелее. И это нравилось Ширану. Вот только она всё ещё грызёт себя за свои плотские желания. А тут такой прекрасный повод для самообмана: «я делаю это не потому, что хочу, а ради спасения брата». Ну красота же! Само благородство!

Ширан тихо рассмеялся.

«Позвольте мне поговорить с Дайном, и я… я сама… добровольно». Девочка оказалась права: это самое «добровольно» ему понравилось сильнее, чем недобровольно. Он до сих пор помнил ту ночь, и её мольбы «ещё, ещё, пожалуйста». Досадно было осознать потом, что Ирис находилась под зельем, но ничего, эту ночь они ещё повторят. Без всяких снадобий. И, конечно, совершенно добровольно. Например, ради спасения Эйва. Раз уж Ирис нужно какое-то оправдание для их игр.

* * *

Лися смотрела вслед отъезжающему экипажу, пока он не скрылся. Круто развернулась к Баэрду.

— Объясни своему герцогу, что этот приказ — безумие. Во-первых, осьмица это слишком мало, чтобы собрать воздухолёт. А во-вторых… Как он на нём воевать собирается? Машина только летает, у неё нет оружия. Это безумие!

Баэрд откашлялся, отвёл глаза:

— Лися, мне жаль.

— Да что вы заладили-то?! «Мне жаль», «мне жаль», — резко передразнила Елисель. — Засуньте вашу жалость в нору к самой вонючей йотпе. Мне — не жаль! Это мой воздухолёт! Я его не для войны придумывала!

— Защита родины…

— Мне насрать, — рявкнула Лися.

Ссутулилась и пошла внутрь. Присела рядом с мотором, осторожно погладила его, мрачная, словно туча. Баэрд тихонько подошёл и присел рядом.

Рабочие ещё не появились. Других инженеров тоже не было — утро было совсем ранним, и часть из них только-только уехала домой. Баэрд покосился на девушку, пятернёй взъерошил свои соломенные волосы:

— Лися, — сказал, как мог мягче, но трудно говорить мягко сорванным голосом, — я понимаю, ты переживаешь. Там твой Эйв, я же знаю. И ты не хочешь участвовать в его гибели, но…

— При чём тут Эйв?

Она оглянулась и сверкнула узкими, точно у лисы, серо-зелёными глазами.

— Он — отец твоего ребёнка. Герцог тоже знает это. Понятно, что ты переживаешь. Но, видишь ли, изобретение принадлежит изобретателю только пока оно у него в голове. Всё, что можно использовать ради войны, будет использовано ради войны. Это правда жизни, Лися.

— Хочешь, я скажу другую правду жизни? Ещё правдивее? — зло спросила девушка. Прищурилась.

— Скажи.

— Твой герцог использует людей как вещи. Ему нужно трахаться, он берёт и трахает Ирис. И ему плевать, чего хочет она. Есть ли у неё какие-то иные мечты, кроме как согревать ему постель. Ширану нужен покорный раб, он берёт тебя, и ты бежишь, как собачка, выполнять его приказы. Даже когда не хочешь сам. Ты даже женщину любимую отдал ему! Зная, что ей будет плохо. Зная, что ему насрать на её чувства и желания.

Баэрд нахмурился.

— Герцог — великий человек…

— К йопам. Ни хрена не великий. Обычный завоеватель. Таких много было и будет. Великая — я. Потому что воздухолёт сделала. Фарн, потому что мотор придумал. Заметь, думали мы не вместе, а придумали вместе. Отец мой великий, хоть и сволочь. Он людей почти с того света вытаскивал! Он обезбол придумал. А твой герцог — обычный варвар.

— Он защищает королевство…

Елисель закатила глаза.

— Хотел бы защищать — защищал бы. На юге, где его земли. А он хочет защищать своё королевство. Так же, как Эйв. Как собака, которая дерётся за кость в своей миске.

— Он любит Ирис…

— К йотпам такую любовь! И твою — к йотпам. Любовь это знаешь… Это когда твоя любимая придумывает воздухолёт, а ты ей мотор придумываешь. Или суп готовишь, чтобы она не отвлекалась от чертежей на ерунду. Это когда ты берёшь и встаёшь на её защиту. Не потому, что «моё никому не отдам», а потому что боишься: вдруг ей больно и плохо будет.

Девушка встала, расправила кожаный передник.

— Пусть грузят. Я поеду с воздухолётом.

— Он мне жизнь спас, Лися, — тихо признался Баэрд, не поднимаясь. — Я рассказывал. Мои родители плыли по восточному морю: мой отец был охотником на мулякр, а мать их разделывала. Я помогал. На нас напали пираты. Отец попытался защитить мать, и его убили. Куда дели мать — я не знаю, но догадываюсь. Мне было десять лет. Было бы девять — меня бы просто зарезали. Но десять — как раз тот возраст, когда мальчиков продают в бойцовые ямы. А я был мальчиком крепким. Вот оттуда герцог меня вытащил. Ты знаешь, что такое бойцовые ямы? Это когда двое дерутся в яме на потеху толпе, и зрители делают ставки, кто кого убьёт. Отсроченная смерть, потому что из этой ямы можно выйти только неупокоенным.

Он тоже поднялся.

— Мне жаль, Лися. Мне правда жаль. Но я обязан герцогу жизнью…

— Которую он у тебя теперь забирает, — резко прервала его Елисель. — Час за часом. Он спас