Ее душа - Харли Лару

ощутила странное спокойствие. Посмотрела на свежую рану на бедре, и в душе стало теплее. Вид знака успокаивал в отличие от уродливых порезов на груди. Я отползла к стене пещеры, обняла колени и, тяжело вздохнув, сказала шепотом:

– Леон, я отдаю тебе свою душу. Если ты жив… если слышишь меня… она твоя.

Я закрыла глаза. Усталость навалилась тяжелым одеялом. Хотелось провалиться в сон и больше не просыпаться.

Но перед тем, как погрузиться в небытие, я заметила, как черная вода в центре пещеры пошла рябью.

Что-то поднималось из ее глубин на волю.

46. Леон

Иеремия уставился на меня сверху вниз, сверкая голубыми глазами. Пнул меня ногой и насмешливо фыркнул, когда я не удержался от стона.

– Жнец изрядно тебя подрал. Теперь от тебя никакого толку.

– Иди… на хрен…

Голос сипел, горло горело. Хотелось разорвать его на куски, но я даже головы поднять не мог.

Они забрали Рэйлин. Утащили ее прочь, не слушая криков. А я ничего не сделал. Ничего не смог.

– Не трогайте его. Пусть сдохнет. Мне сломанные инструменты ни к чему.

Его слова долго звенели эхом, даже когда он ушел. Запах Рэйлин стерся из леса, будто ее никогда не было. Потянулись часы. Может быть, даже дни. Время теперь отмерялось не стрелками, а треском медленно срастающихся костей. Мышцы и сухожилия восстанавливались по волокнам. Кровь со скрипом пробивалась сквозь вены. Сердце колотилось так яростно, что не давало уснуть. Я не мог закрыть глаза и просто лежал на спине под проливным дождем. Рядом бродили всякие звери, принюхивались с интересом, однако подходить не решались. Даже падальщики знали, что еще рано. Я пока живой.

Все мысли были о Рэй.

Живущая во мне магия медленно сращивала плоть и кости, а перед глазами стояло лицо Рэйлин. Она вернулась ко мне. Пришла. Упрямая до невозможности… Не побоялась рискнуть ради меня жизнью. Вернулась, будто могла защитить. Словно хотела сражаться рядом.

От этих мыслей в груди становилось теплее. Глупая до чертиков, но все равно она… любит меня. Она сама так сказала.

Даже смешно. Неужели женщина, настолько полная жизни, способна полюбить адское отродье вроде меня? Зачем она вернулась – ведь я уже потерял все, что имел, и ничего не мог дать ей взамен?

Только если ради любви. Потому что она… любит меня.

Глупое слово, почти детское. Оно не могло вместить всей боли внутри меня, всей жажды и желания быть с ней рядом; не могло объяснить ярости, с которой я готов уничтожить каждого, кто осмелился ее тронуть.

А если ее убили…

Я вырежу всех до единого. Одного за другим. Каждого, кто прислуживает Либири и поклоняется их божеству. Заставлю страдать, как никогда в жизни. Мои прежние подвиги покажутся детской игрой по сравнению с тем, что я устрою в Абелуме.

Нужно верить, что она жива. Нужно верить, что я могу спасти ее.

Дождь лил по-прежнему, но теперь я чувствовал слабое покалывание в пальцах. Тело понемногу просыпалось, отзываясь тупой ломотой. Я снова мог двигаться, однако сил совсем не осталось. Я слишком слаб. Черт бы меня побрал…

От дождя пахло морем, и это пугало. Глубинный набирает силу. Если он еще не забрал Рэйлин… значит, совсем скоро.

Что-то коснулось моего сознания: мягко, почти как колдовской призыв, только без боли. Не те ужасные крюки, которыми меня вытаскивали из ада. Нет. Это было другое. Легкое давление. Мимолетная ласка.

Я не сразу понял, что меня зовут по имени. По истинному – тайному. Кто-то писал мой знак: аккуратно, старательно.

Я отдал свое имя Рэйлин. Иеремия, конечно, мог найти страницу из гримуара среди ее вещей, но я чувствовал, что это не он. Слишком бережно все делалось. Как в тот раз, когда она промывала мне раны. Когда смотрела на меня со страхом и нежностью. Когда улыбалась – по-настоящему, искренне. Словно и сейчас тянулась ко мне сквозь тьму, шепча: «Забери».

Я распахнул глаза и ощутил… тепло.

Не просто тепло. Я чувствовал себя живым. Кровь пылала. Сердце горело в груди. Я дышал – глубоко, хоть и с болью – и с каждой секундой становился сильнее.

– …если слышишь меня… она твоя.

Первая попытка встать закончилась падением. Слишком рано. Но я знал – это Рэй зовет меня; это ее руки пишут мое истинное имя.

Со второй попытки я мучительно, с хрипами поднялся. Заживление шло полным ходом, и каждый нерв отзывался болью, каждая мышца – лютым напряжением.

Я знал, что происходит. Понял, почему могу слышать зов Рэйлин и чувствовать ее рядом.

Она сделала это. Она отдала мне свою душу.

С каждой секундой мы связывались все крепче. Ее живая горячая душа вплеталась в мою – холодную и изломанную. Я чувствовал присутствие Рэйлин как нить – тугую, натянутую и дрожащую от попыток притянуть меня ближе.

Рэй жива. Она где-то там, далеко. Но жива.

И во второй раз я ее не упущу.

С каждым мигом я становился сильнее. Удалось сделать один шаг. Другой. Перейти на бег. Я нашел ее запах. Услышал зов души.

Если потребуется, заберу ее у самого Обитателя Глубин.

47. Рэй

– Наконец ты пришла ко мне, Рэйлин Лоусон.

Разум отказывался воспринимать происходящее. Без очков мир расплывался, но теперь я видела ясно и отчетливо. Из черной воды поднималось существо немыслимых размеров – и в то же время не выше человека. Оно меняло очертания: то разрасталось до невозможного, то сжималось в комок, являя собой сплав ярких красок, света и абсолютной тьмы. Ни одно живое существо на Земле не способно принимать такую форму.

А голос… Он звучал так, будто старше самого времени и холоднее смерти. Тот самый голос, который я слышала в снах.

Голос Обитателя Глубин.

Он был до боли прекрасен и ужасен до невозможности.

Шаги – мягкие, неторопливые – отзывались внутри эхом, вызывая дрожь, от которой не было спасения. Я зажмурилась, закрыв лицо ладонями. Хотелось одного – бежать и прятаться, исчезнуть, броситься в пропасть, – только бы не ощущать на себе взгляд.

Но тело не слушалось. Даже руки поднимались с трудом, словно налились свинцовой тяжестью. Держать их на весу было невыносимо. В конце концов я не выдержала, уронила дрожащие руки… и распахнула глаза, захлебываясь слезами.

Он стоял передо мной. Огромный. Всеобъятный. Пещера вокруг будто расширилась, потеряв границы, – стены стали туманными, неспособными