Ее душа - Харли Лару

Нужно собраться. Идти дальше. Здесь должен быть выход. Нельзя сидеть на месте. Не хватало еще стать очередным трупом среди грязных камней.

Нет уж. Хрен им всем!

Пещера была до странности тихой, только мои шаги отдавались гулким эхом, а тусклый огонек зажигалки с трудом пробивал тьму.

Впереди показалась развилка: тоннель раздваивался, и оба прохода были одинаково темными. Какой выбрать? Где-то я слышала, что если из коридора тянет воздухом, то он ведет наружу. Я поднесла зажигалку к каждому. Пламя не шелохнулось.

Наугад я побрела направо.

Холод становился невыносимым. Мокрая одежда липла к телу, и я тряслась как осиновый лист. Запах усиливался: воняло сыростью, гнилью, морской солью и тухлой рыбой. Все сильнее казалось, будто я угодила в собственный кошмар. Черный коридор не имел конца. С каждым шагом я ожидала, что слабый свет зажигалки вырвет из темноты нечто ужасное. Дышать становилось трудно, словно кислород был на исходе.

Проход сузился и резко пошел вниз. Я осторожно начала спуск, но вскоре ботинок коснулся воды. Коридор впереди оказался затоплен. Вода была мутной – невозможно понять, насколько здесь глубоко. Если идти дальше, придется плыть. А может, и нырять с головой.

Я не знала, далеко ли ведет тоннель и выходит ли на поверхность снова. Возможно, впереди – только вода. Плыть вслепую слишком рискованно. Нужно возвращаться. Выбрать другой путь и надеяться, что он ведет наверх.

Я развернулась – и замерла.

В темноте, в тоннеле, кто-то двигался. Кто-то шел за мной, принюхиваясь.

Не осмеливаясь шевельнуться, я затаила дыхание. Свет зажигалки едва дотягивался до противоположной стены, а за его пределами царила непроглядная тьма. И вдруг из нее медленно выступила костлявая лапа. Потом собачий череп с ошметками кожи и гниющее тело, обтянутое разлагающейся шкурой.

Существо разинуло пасть и завыло.

Ждать я не стала. Сунула зажигалку в карман и прыгнула в воду.

Холод резанул как нож. Мышцы свело, но я, не чувствуя боли, поплыла вперед, ударяясь локтями и коленями о стены. Глаза закрывать не стала, но все равно ничего не видела. Легкие горели. Я выпустила последний пузырь воздуха. Нужно плыть быстрее.

Что-то скользнуло по ноге. Я брыкнула пяткой, так и не поняв, что это было. Черт. Черт. Черт! Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Легкие полыхали от нехватки воздуха. Назад пути не было. Тоннель сужался, и я уже не плыла, а ползла. Не хватало пространства, чтобы развести руки. Стены смыкались со всех сторон. Сдерживая нарастающую клаустрофобию, я с трудом проталкивала себя вперед, в ужасе ожидая, что тоннель схлопнется и я застряну. Легкие рвались в клочья.

Иди ко мне.

В панике я разинула рот, и последний пузырек воздуха ушел наверх, в темноту. Грудь сжалась, будто на меня навалилось нечто тяжелое. Я почти истерично ползла вперед, впиваясь пальцами в землю. Ногами двигать уже не могла – тоннель стал слишком узким.

Иди ко мне… иди…

Шепот звучал повсюду – в каждой капле, в каждом всплеске, в самой воде. Я старалась не слушать, повторяя про себя: «Только вперед. Двигайся. Давай».

Тоннель вдруг распахнулся.

Я рванулась вверх, к едва заметному сероватому свечению. Вынырнула, закашлялась, хватая ртом воздух, будто заново училась дышать. Здесь было немного светлее, различались оттенки серого. Темнота стала не такой уж непроглядной. Это обнадеживало.

Неподалеку виднелся берег. Я доплыла до него и выбралась на холодный мокрый камень. Упала на спину и уставилась в потолок. Высокие сталактиты сочились каплями, которые падали мне на щеки.

Спустя долгое время, когда боль в легких наконец отступила, я медленно села. Пещера была просторной, но источника света я так и не нашла. Возле дальней стены стояли старые деревянные ящики, по центру зала обнаружился еще один водоем: гладкий, без бликов, абсолютно черный, словно разлитые чернила. За ним – завал, перекрывший проход в другой тоннель.

Выхода нет. Только обратно – под воду. Туда, где во тьме таится нечто жуткое.

Идти больше некуда.

Я долго сидела молча, глядя в черную воду, пока глаза не начало саднить. Желудок урчал, во рту пересохло до боли. Я зачерпнула ладонью воды из тоннеля, но она оказалась грязной и горькой на вкус, совершенно не утолив жажды.

Неужели все закончится именно так? Здесь и сейчас?.. Получается, меня никогда не найдут. Никто – ни родители, ни Инайя. Чизкейк будет ждать у дверей, не понимая, почему я не вернулась, а я истлею во тьме, никем не похороненная. Как те шахтеры, чьи кости лежат здесь уже сотню лет.

Трясущимися пальцами я достала из кармана промокший лист.

Латинские строки были мне непонятны. Знаки для круга, которым я однажды призвала Леона, начисто стерлись из памяти. Да и мела у меня нет. К тому же… демон не мог выжить. Прошло слишком много времени с тех пор, как меня забрали. Если он до сих пор не нашел меня…

…значит, не найдет уже никогда.

Моя душа предназначена ему, а не какому-то темному божеству. Он защищал меня, отказавшись от вечности, чтобы спасти мне жизнь. Я должна была отдать ему душу еще тогда, сразу. Не уверена, что это помогло бы нам, но, возможно, дало бы мизерный шанс. Каплю веры в то, что где-то там – за пределами смерти – я найду его снова.

«Мое имя… вырежи на себе… на коже… до крови…»

Я знала, что уже поздно сожалеть и делать глупые символические жесты. Но все же… бережно расправила перед собой промокшую страницу гримуара. Сняла ботинки, стянула с себя штаны и положила их рядом. Холод моментально покрыл кожу мурашками, но я словно не замечала.

Иеремия начертал на мне знаки своего божества, но я не хочу принадлежать ему. Никогда! Если бы у меня был выбор, кому отдать душу, – то ответ очевиден. Только Леону.

Холод сковал меня до костей, и я почти не почувствовала, как лезвие вспарывает кожу на бедре. Я аккуратно повторяла линии, перенося нужный знак на тело. Кожу саднило, но было не так больно, как от клинка Иеремии, – ощущалось лишь мягкое давление. Когда пошла кровь, я даже не дрогнула.

Истечь до смерти я не боялась – пускай. Ради любви я готова на все. Это мой способ сказать Леону спасибо. Даже если он меня не услышит, я все равно обозначу свой выбор. Пусть Обитатель Глубин силой заберет мою душу, но принадлежать она будет Леону. Всегда. Как и я сама.

Положив нож на землю, я