Жестокие сердца - Ева Эшвуд

– Что ты ела вчера?

– Не знаю. Как обычно?

Я пытаюсь вспомнить. Вик приготовил мне ланч: аккуратно нарезанный сэндвич и вазочку с фруктами, – а перед этим я съела на завтрак хлопья. Ничего необычного.

– А вне дома ела что-то?

Я качаю головой и тут же жалею о движении – в животе неприятно бурлит.

– Нет, только дома.

– Скорее всего, это не пищевое отравление, – он замолкает, будто до него что-то доходит. – Или обычное отравление. – Я с тревогой смотрю на него, и он пожимает плечами. – Я имею в виду, Оливия пытается тебя убить. Мы должны рассмотреть…

Одной мысли об этом достаточно, чтобы меня снова вывернуло наизнанку. Я прерываю Рэнсома, меня снова рвет. На этот раз я хватаюсь за унитаз, позыв сильный.

Рэнсом помогает мне справиться, а затем приносит стакан воды. Я с благодарностью проглатываю его, хотя желудок все еще не в порядке.

Я знаю, он, скорее всего, прав насчет того, что меня могли отравить, но даже думать об этом не хочу. И, вероятно, если бы Оливия собиралась поручить кому-то отравить меня, это было бы что-то быстродействующее. Что-то, от чего у меня не было бы шанса оправиться.

До того, как я познакомилась с ребятами, были времена, когда из-за того, что я подолгу работала, занималась в колледже и почти ничего не ела, потому что не могла много чего себе позволить,– меня иногда подташнивало, но такого не было никогда.

По крайней мере, с утра, так внезапно…

Я резко втягиваю воздух, как только мне приходит в голову мысль. Грудь сжимается. Надеюсь, это просто совпадение, что я ни с того ни с сего чувствую себя так плохо с утра, но…

Трясущимися пальцами тянусь к левой руке, нащупывая то место, где должен быть мой противозачаточный имплантат.

Но привычного бугорка там нет. Он исчез.

У меня сводит живот.

– Боже мой, – шепчу я. – О, господи… Твою мать.

Я обхватываю себя руками, пытаюсь глубоко дышать, успокоиться, но это бесполезно.

Когда Трой похитил меня в Мексике, меня ввели в бессознательное состояние, в котором я пребывала в течение неизвестного времени, пока он перевозил меня в свою хижину за пределами Детройта. Я так и не узнала, что он или его люди делали со мной в течение этого времени, хотя прекрасно понимала, что в какой-то момент они раздели меня и переодели. Я не хотела слишком много думать об этом, ведь каждый раз, когда это случалось, я чувствовала себя еще более запуганной и беспомощной.

Но правда в том, что у него была прекрасная возможность удалить мой противозачаточный имплантат за это время. После того, как парни вернули меня из его плена, я была избита и в синяках, с порезами и рваными ранами по всему телу. Мне даже в голову не пришло проверить имплантат, отчасти потому, что я даже и не думала, что Трой может хотеть, чтобы я забеременела.

– О боже, – снова бормочу я, с трудом выговаривая слова.

– Уиллоу?

Рэнсом подходит и присаживается на корточки на полу рядом со мной, но я едва замечаю его, охваченная паникой.

Он проводит пальцами по моим волосам, убирая их с моего лица. Его руки нежны, но я чувствую себя максимально отстраненной. Как будто все происходит с кем-то другим, а я наблюдаю за этим из окна соседнего дома. Все вокруг приглушено, искажено, словно ненастоящее. Наверное, так выглядит шок.

– Ты пугаешь меня, ангел. Пожалуйста, поговори со мной. Что случилось?

Беспокойство в голосе Рэнсома немного рассеивает туман в моей голове, и я, моргая, смотрю на него.

– Я…

Мой голос звучит надтреснуто, отчасти из-за паники, а отчасти из-за того, что в горле першит от рвоты. Я качаю головой, даже не зная, как начать говорить о чем-то подобном.

Как я могу ему сказать?

Как вообще можно смириться с чем-то подобным?

Какая-то часть моего сознания пытается найти какое-то другое объяснение. Какую-то другую причину, по которой я могу чувствовать себя больной. Если я беременна, возможно, отец – один из братьев, а не Трой.

Но я знаю, что это не так. До того, как Трой захватил меня в плен, я принимала противозачаточные. Имплантат был надежно закреплен у меня в руке и не давал мне забеременеть. У меня не было ни малейшего шанса залететь.

А теперь…

Я закрываю лицо руками, прижимаю ладони к глазам, будто могу от всего этого скрыться, если очень постараюсь. В голове путаница, а сердце колотится так быстро, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

– Черт,– бормочет Рэнсом.– Ты бледная, как призрак. Прошу, скажи мне, что случилось. Это правда был яд? Тебе хуже? Если нам нужно отвезти тебя в больницу или еще куда-нибудь, тогда нам придется…

– Нет. Дело не в этом, – с трудом выдавливаю я.

– Тогда в чем?

Все мое тело восстает против мысли произнести это признание вслух, но я знаю, что должна сказать ему. Я не справлюсь сама, а если я права, то они все равно узнают.

– Меня тошнит не от яда. И не из-за еды. Месячные немного задержались, но я не придала этому особого значения. Я думала, это просто стресс от общения с Оливией, переезда сюда и всего остального, но… – Я качаю головой. – Сроки слишком уж подходят. Я думаю… Мне кажется, я беременна.

Глаза Рэнсома на секунду загораются, и кажется, что он не до конца понимает сказанное мной. Он думает, что это может быть его ребенок или ребенок одного из его братьев. Прежде чем он успевает прийти в восторг, я качаю головой.

– Нет, Рэнсом.

Это заставляет его остановиться и задуматься. Я вижу, как в его голове картинка складывается воедино. Радость сменяется болью. Болью за меня. Потому что он понимает, что это значит.

– Думаю… Похоже, Трой удалил мой противозачаточный имплантат, – шепчу я дрожащим голосом. – Я даже не думала об этом, пока была в плену. Или после. Ведь столько всего навалилось, я переживала о других вещах. А боли и синяка от удаления имплантата не заметила, потому что на мне и так была целая куча других ссадин и синяков. Я должна была проверить. Должна была догадаться, что он…

Я замолкаю, боль в груди становится невыносимой.

– Черт, – выдыхает Рэнсом. А затем, прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, он притягивает меня к себе и крепко прижимает к груди. Он стоит на коленях, я тоже, его сильные руки обнимают меня. Этого достаточно, чтобы плотина внутри меня прорвалась, и я позволила себе разрыдаться.