Жестокие сердца - Ева Эшвуд

Но что бы ни случилось, наша семья останется вместе.

* * *

После этого мы расходимся, но одеваться и приводить себя в порядок не спешим. Мы с братьями зорко следим за Уиллоу, чтобы убедиться, что она не страдает от очередного приступа утренней тошноты и не впадает в панику.

После завтрака мы решаем, что с Уиллоу на сегодня хватит впечатлений. Она утверждает, что с ней не нужно нянчиться, упирается и отказывается возвращаться в постель, ведь у нас еще есть дела.

– Мы не можем сделать перерыв. Даже ради этого. Нельзя позволить моей беременности замедлить нас, – говорит она, с вызовом глядя в нашу сторону. – Чем скорее мы найдем врага Оливии, которого сможем привлечь на свою сторону, тем скорее сможем покончить с этим. На этот раз навсегда.

На последних словах ее голос становится тише, и в нем звучит адская решимость.

И все же Мэлис, похоже, готов перекинуть ее через плечо и донести до кровати, пока Вик не предлагает компромисс.

Он расстилает лучшие одеяла и подушки на диване в гостиной, чтобы Уиллоу могла свернуться калачиком, приносит ей воду и закуски, следит за тем, чтобы у нее было все необходимое, а потом идет за своим ноутбуком, ставит его рядом с ней и принимается работать за журнальным столиком.

Она одаривает его благодарной улыбкой, и мы возвращаемся к планированию.

Нам нужно найти кого-то, кто сможет помочь в борьбе с Оливией. Без этого будет трудно найти способ убрать ее до того, как она доберется до Уиллоу.

– Нам нужен запасной план, – говорит Мэлис, расхаживая перед огромным телевизором. – На всякий случай.

– Ты начинаешь говорить, как я, – отвечает Вик. А после все же кивает. – Я работаю над этим. Просто это сложно, поскольку у нас нет толковой информации. Ничто из того, что есть об Оливии в открытом доступе, не даст нам того, что нам нужно.

– Нам надо нанять кого-то, чтоб грохнуть ее, – бормочет Мэлис. – Тогда до этой старой мрази дойдет.

Вик что-то набирает на компьютере.

– Я добавлю это в список, на всякий случай.

Остаток дня мы обсуждаем всевозможные варианты, а также то, что не поддается нашему контролю. А это в общем-то почти все.

В перерывах между планированием мы заботимся об Уиллоу. Мы попеременно то и дело приносим ей поесть и подливаем воды. Один из нас постоянно прикасается к ней, гладит по волосам, держит за руку, просто хочет убедиться, что она знает, что мы здесь.

Она выглядит лучше, чем утром, но я знаю, что ей все равно потребуется время, чтобы по-настоящему смириться с ситуацией. Поэтому мы все сосредоточены на том, чтобы у нее ни на секунду не возникло повода усомниться в нашей любви и поддержке.

Позже, тем же вечером, когда она начинает дремать на диване, Мэлис поднимает ее и относит в постель, укутывая, несмотря на ее протесты, что с ней все в порядке.

Я направляюсь на кухню, роюсь в шкафчиках в поисках бутылки виски.

– Да пошло оно все, – бормочу я себе под нос, садясь за стол, так и не взяв стакан. Это один из тех дней, когда пьют прямо из бутылки.

Входит Мэлис и садится напротив меня, положив локти на стол.

– Сколько времени ей потребовалось, чтобы заснуть? – спрашиваю.

Он фыркает.

– Примерно тридцать секунд после того, как ее голова коснулась подушки. Она чертовски измотана.

– Не могу ее винить. Это был ужасный день.

– Да уж.

Я отпиваю из бутылки и передаю ее Мэлису. Он повторяет за мной. Некоторое время мы сидим молча, оба погруженные в свои мысли. В этом есть что-то ностальгическое, напоминающее мне о тех днях, когда мы занимались этим на складе. Сидели на кухне за бутылкой или какой-нибудь едой. Или когда мы втроем собирались в гостиной, чтобы выпить и обсудить план. Или просто трепались без умолку.

Я рад, что некоторые вещи не изменились, хотя сейчас все иначе.

– Итак, как давно ты знаешь о своей настоящей маме? – спрашивает Мэлис через некоторое время, нарушая молчание.

– Давненько, – признаю я. – Отец сказал. За несколько месяцев до того, как мы его убили.

– Гребаный ублюдок, – бормочет брат. – Держу пари, он сделал это нарочно.

– Да, наверняка. Я был слишком мал, чтобы помнить свою настоящую маму, и, думаю, он просто хотел, чтобы я знал: как бы сильно я ни любил женщину, которая меня вырастила, на самом деле она не была моей матерью по рождению.

Когда я заканчиваю говорить, на кухню заходит Вик и качает головой.

– Эмоциональное насилие было его коньком, – сухо бросает он.

Вик садится за стол, и, когда Мэлис протягивает ему бутылку, он берет ее. Затем бросает взгляд на шкаф, как будто раздумывает, не взять ли стакан, но все же решает просто начисто вытереть горлышко бутылки, прежде чем сделать глоток.

Я смеюсь, но смешного, конечно, мало.

– Да. Какое-то время я просто не мог прийти в себя, всё думал об этом. Он сказал, что собирался просто выкинуть меня, как мама умрет, но Диана сказала ему, что будет растить меня.

Мэлис кивает, барабаня по поверхности стола кончиками пальцев.

– Похоже на нее.

– Она любила тебя, – тихо добавляет Вик. – Это было очевидно для всех нас.

– Я знаю. То, что она воспитала меня, как собственного сына, после всего того дерьма, после того, как она узнала, что я плод измены нашего гребаного папаши, только заставило меня полюбить ее еще больше. Заставило захотеть снова прикончить этого ублюдка.

– Он получил по заслугам. – Мэлис сжимает руку в кулак, слегка ударяя им по столу, и мы все выпиваем за это, снова передавая виски по кругу.

– Ты долго держал это в себе, – замечает Вик, ставя бутылку на стол.

Я пожимаю плечами.

– Просто не знал, как сказать. И, наверное, сначала мне надо было разобраться со своими собственными чувствами по этому поводу. Я имею в виду, вы двое близнецы, так что у вас есть связь, а я уже чувствовал себя слегка не в своей тарелке, будучи самым младшим. А если добавить к этому еще и факт, что я вам неродной… – Я качаю головой. – Короче, это было слишком.

– Как мы уже сказали, нам плевать, что у тебя была другая мать, – говорит мне Мэлис. А потом улыбается той самой улыбкой, с которой он дразнил меня в детстве по любому поводу. – Ты все еще наш раздражающий младший братец.

Я