Начало - Ана Эм

самом глубоком уровне. В случае нападения мы будем защищаться до последнего. Но если силы окажутся неравными, мне придется сделать выбор – подчиниться новому вожаку и войти в клан или же смотреть как моих людей и их детей добивают.

До меня начинает доходить.

– Если ты принесешь кому-то клятву…

– Мои люди тоже подчинятся. – он выдыхает и проводит рукой по своим светлым волосам. – Иного способа обьединить стаи нет.

Значит, клан – это своего рода иерархия. Вожаки подчиняются альфе. Это сильно напоминает устройство ковена. Наш кровавый ритуал это тоже своего рода клятва. Единение силы. Вместе наша магия сильнее, чем по одиночке. Поэтому ни одна семья еще не пыталась отделиться. Вот только сейчас главы ковена нет. Мои мысли уносятся в сторону, но слова Эдриана возвращают обратно:

– Считается, что Ария во время подобного захвата спасла детей от смерти, а женщин от порабощения.

– Но как?

Он пожимает плечами.

– Об этом нам неизвестно. Это своего рода легенда.

Тот белый волк, что я видела в лесу, не дает мне покоя.

Я бросаю взгляд на деревянное изображение и спрашиваю:

– А вы с Кайлом единственные белые волки?

Их окрас отличается от того белого, что я видела, и это не мог быть никто из них.

– Да.

– Думаешь, вы могли бы быть как-то связаны с Белой волчицей?

Эдриан вздыхает, склонив голову набок. На долю секунды в его глазах вспыхивает что-то, что я не успеваю разобрать, и он говорит:

– Думаю, нет ничего невозможного.

***

Когда солнце начало заливать улицы оранжевым светом, мы стали возвращаться домой. То есть в особняк. Я искала глазами ту девочку, что мы спасли у реки, но даже кого-то отдаленно похожего на нее не нашла. У всех сравнительно смуглая кожа, не такая бледная, как была у нее. Спрашивать Эдриана я не рискнула. Пока рано. На сегодня и так достаточно вопросов. Да и к тому же, я не уверена, что готова отвечать на его.

Но что если артефакт и правда в воде? Что если духи это не легенды. И те, что называются водными, охраняют артефакт? Нужно подобраться ближе к воде. Может, я сумею что-то почувствовать.

Настороженные взгляды прохожих неприятно скользят по коже. И это словно отбрасывает меня в прошлое. Я была чужой в школе среди ведьм, потому что мой дар не должен был принадлежать моей семье. Потом стала своего рода изгоем в Аргосе, где люди сторонились меня просто за то, кем я являюсь. Затем была война. И только там я впервые смогла почувствовать себя нужной, принятой. Мой дар исцелял. Его не боялись. В нем нуждались. Во мне нуждались.

И теперь я здесь. Очевидно, после Совета отношение многих ко мне и сестрам резко ухудшилось. Если раньше где-то мелькал страх и неприязнь, то сейчас я отчетливо ощущаю на себе неприкрытую враждебность. Особенно от мужчин. Даже присутствие Эдриана не сглаживает ситуацию. Хоть он и старается казаться расслабленным, я все равно улавливаю исходящее от него напряжение. Почти всю дорогу до особняка, он молчит. А я молюсь о том, чтобы не столкнуться с Килианом или Диарой. Меньше всего мне сейчас хочется становиться причиной еще большего разлада в стае.

Как только мы снова оказываемся во дворе особняка, Эдриан заметно выдыхает.

– Теперь все еще больше нас ненавидят? – наконец спрашиваю я, когда деревня остается позади.

Взгляд волка перемещается на сражающихся на мечах Шона с Валери в самом центре двора.

– Они просто вас не знают.

– Мы здесь чужие. – выдыхаю я, но следом замечаю, как мои сестры неплохо вливаются в здешнюю среду.

Эви широко улыбается, выкрикивая Шону подсказки. Остальные волки взволнованно наблюдают за боем. Кажется, будто их с сестрами объединяет одно и то же первобытное желание – показать, кто сильнее.

– Уверена? – спрашивает Эдриан с легкой улыбкой на губах.

Валери словно тигрица отражает все удары, неспешно и точно нанося свои. Шон держится неплохо, но до Вал все равно не дотягивает. Каждый раз, когда ей удается разрезать его плоть, волк напрягается, но во взгляде отсутсвует ненависть, скорее восхищение. На моих губах почти растягивается улыбка от этой картины, как вдруг раздается пронзительный крик. Все во дворе разом замирают и оборачиваются на этот звук. Мир вокруг словно замедляется. И я вижу, как из леса выбегает Кайл, держа что-то на руках. От ужаса на его лице я застываю на месте. Кровь. Его кожа покрыта кровью. Что он прижимает к груди? Кого? Совсем крошечное тело. Ребенок.

Тео.

Я бросаюсь вперед, но Эдриан оказывается быстрее.

Кайл падает на колени, бормоча что-то. По его щекам текут немые слезы.

– Я не успел. – слышу его шепот. – Не успел.

Эдриан забирает мальчика из рук брата и осторожно опускает на землю.

Перед глазами вспыхивает образ светловолосой девочки, и руки начинают дрожать. Кровь. Ее так много. Она умерла. Умерла. Я не успела ее спасти. Не могу дышать. Не могу дышать. Я не успела. Слезы застилают глаза. Я падаю на колени.

Подави.

– Почему он не исцеляется? – слышу требовательный голос Валери будто издалека.

Не чувствуй.

– Он слишком мал. – раздается ответ Эдриана, и он словно возвращает меня в реальность. Мои кулаки сжимаются.

Не чувствуй.

Слеза скатывается по щеке, и руки рефлекторно тянутся к ранам Тео. Глубокий рваный порез в брюшной полости. Сильное кровотечение. Прикладываю пальцы к его тонкой кисти. Пульс есть. Но слабый. Очень слабый. Еще одна кровавая полоса тянется по щеке, руке, шее. След от когтей.

– Камилла? – слышу голос Вал над нами. Толпа вокруг закрывает мне свет.

– Чистая марля. Быстро. – бросаю я сестре, Валери кивает и тут же исчезает.

Я хватаю руки Эдриана и прикладываю к ране на шее мальчика.

– Зажми здесь. – прошу его, и он тут же подчиняется.

– Диару сюда. – рычит он. – Живо.

Зажимаю своими ладонями самую тяжелую рану на животе, и чувствую липкую теплую кровь. Она пропитывает кожу. Кровь. Ее слишком много. Дрожь поднимается из глубины моего сердца и охватывает руки. Трясу головой, отгоняя картинки.

Тео лежит неподвижно. Его грудь еле вздымается.

Должен быть выход. Он не может умереть. Он всего лишь ребенок.

– Прости. – шепчет Кайл мальчику, гладя по волосам. – Прости меня.

– Слишком много крови. – сдавленным голосом произносит Фин.

Глаза Эдриана темнеют. Краски сходят с его лица. Холодная тишина зависает в воздухе. Она выдавливает все звуки вокруг, пока не остается одно единственное, что я слышу – биение моего сердца.

– Он не умрет. – произносят мои губы, и слова будто бы разрезают воздух.

Не знаю, услышал ли их