Ужасный - Грир Риверс

— Позволь мне доставить нам удовольствие, dolcezza. Позволь мне позаботиться о тебе.

Его мольба заставляет меня остановиться.

Удовольствие — это не то, чего я хочу, не так ли? Если мы трахнемся, что тогда? Он все еще числится в моем списке, все еще племянник Клаудио и все еще часть зла, которое разрушило мою жизнь.

— Нет. Ты похитил меня, чтобы получить ответы? Что ж, у меня есть несколько собственных вопросов. И ты заслуживаешь настоящего наказания. А не подобную херню.

Мышцы его челюсти напрягаются под короткой бородкой, и он кивает, но его взгляд смягчается, когда он снова встречается со мной взглядом.

— Я дам тебе все, что нужно.

Он действительно готов принять свою судьбу, и все же мое сердце болит при одной мысли о том, что я причиню ему боль. Мальчик так долго был в моем списке, но теперь, когда я столкнулась лицом к лицу с этим мужчиной, я не могу избавиться от ощущения, что мальчика уже нет.

Должно быть, он замечает, что я колеблюсь, потому что прочищает горло и поднимает на меня серьезный взгляд.

— Сделай это, dolcezza. Я в твоем списке. Ты права. Я заслужил это с тех пор, как... — Его голос прерывается, и он сглатывает. Когда он снова заговаривает, голос тихий и хриплый. — С тех пор, как ты звала меня.

Я судорожно втягиваю воздух.

— Ты все еще был там, когда на меня напали те собаки?

— Был. Но сейчас все это не имеет значения...

— Это важно! — Мой вопль резко обрывается. Изолированные стены заглушают эхо, хотя вопрос эхом отдается между нами. — Ответь мне. Если ты был там, то почему... почему ты оставил меня?

Он склоняет голову.

— Посмотри на меня, Север! — крюк его трости внезапно приподнимает его подбородок, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что это я заставляю его встретиться со своей яростью. Я воткнула деревяшку ему под челюсть, прямо над кадыком, частично перекрыв дыхательные пути.

— Когда я потянулся к тебе, я упал. — Когда он отвечает, его голос грубый, как гравий, а золотисто-карие карамельные глаза горят от стыда. — Я пытался вернуться, но сломал лодыжку на тротуаре.

— Вот как ты поранился? Это было той ночью? — Я медленно опускаю трость с его шеи, и он кивает.

— Мой отец не разрешал мне обращаться к врачу, пока жар не спадет. К тому времени, когда я попал в больницу, мои кости не могли правильно срастись. Я так и не исцелился по-настоящему.

Я тоже.

— Но как он мог так поступить со своим собственным сыном? Ты был всего лишь мальчиком. — Слова тяжелым грузом ложатся между нами, но он, кажется, не чувствует того же воздействия.

— Это не имело значения. Семья имела значение. Я пытался вернуться к тебе после того, как это случилось. Той ночью я впервые сказал отцу «нет». Я пытался бороться с ним, но мне было слишком больно, чтобы выдержать его избиение...

— Боже мой, Сев, ты был всего лишь мальчиком, — повторяю я. Слова звучат у меня в голове, но Север снова не обращает на них внимания.

— С той самой ночи это преследует меня. Обретя больше самостоятельности, я попытался узнать о тебе побольше. Я убил Винни за это, но только после того ужина я узнал твое имя. Та ночь преследовала меня в кошмарах, но из-за боли, чувства вины и таблеток, которые мама запихивала мне в горло, я упускал слишком много моментов. Они перемешались, и то, что я, вероятно, мог бы использовать, чтобы узнать о тебе больше, было потеряно.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Я не помню... Я не помню всего, что происходило со мной в те ночи, потому что меня накачивали наркотиками каждую ночь, кроме последней. Тот воскресный ужин был тем, когда я наконец смогла собрать все это воедино. Я знала, что их гость — судья, но я хотела узнать, тот ли это судья, поэтому я пошла, потому что должна была убедиться. Однако на протяжении всей той ночи его голос...

— Я тоже это слышал. Чем больше он пил, тем более знакомым это становилось. Затем Клаудио подтвердил это.

— Жаль, что я не поняла этого раньше, но в моем списке есть определенный порядок, и ему нужно следовать... И хотя мое тело знало, что это был он, часть разума не позволяла мне поверить, что мужчина, который мучил меня, был прямо здесь, всего в нескольких футах от меня. Я все пыталась убедить себя, что ничего толком не помню. Это ночь была единственной, подробности которой я могла вспомнить, потому что я использовала наркотики, которые он мне дал, чтобы он потерял сознание вместо меня.

— Ты пела той ночью, но все остальные вели себя тихо, — шепчет Сев. — Черт возьми, Тэлли, мне так чертовски жаль. Ты сделала это для нас, и я...

— Он получит по заслугам. Я заставлю его заплатить, даже если это будет последнее, что я сделаю. Каждый, кто заслужил мой гнев, получит его.

— Тогда используй меня, Тэлли. — Он указывает подбородком на свою трость, давая мне понять, что она все еще у меня в руке. — Накажи меня. Возьми от меня все, что тебе нужно, чтобы снова почувствовать себя цельной.

Мое сердце замирает.

Я могу убрать мальчика прямо здесь, прямо сейчас...

Мальчик...

Мои глаза закрываются, и я отбрасываю прочь свои сомнения. Когда я открываю их снова, Сев все еще смотрит на меня, ожидая, что я вынесу ему наказание. Я пристально смотрю на него и держу его трость прямо, сохраняя дистанцию между нами, пока снова медленно обхожу его по кругу. Резиновый наконечник касается его обнаженной груди, плеча, спины. Он остается абсолютно неподвижным, пока я не начинаю обводить тюльпан.

Я сглатываю, прежде чем прошептать:

— Почему черный тюльпан?

— Ты знаешь почему.

— Расскажи.

В уголках его глаз появляется боль.

— Они были знаком нашего побега и воспоминанием о том, что я оставил тебя позади. Я сожалел о каждом шаге, который отнял у тебя. Назови это покаянием. Это напоминание о моей потребности искупить вину. Принести возмездие.

Но ты был всего лишь мальчиком.

Нет. Не думай так. Сосредоточься.

Я опускаю кончик трости на его перевязанную рану. Боль шипит сквозь его стиснутые зубы, но его руки остаются свободно опущенными по бокам, пока он терпит мои издевательства.

— А это? — я нажимаю сильнее, и он выдыхает через рот. — Ты говоришь, что ненавидишь судью, но вчера вечером ты ходил в театр с ним и Клаудио. Меня