Ужасный - Грир Риверс

Теперь, когда мы с ней объединили усилия, нам предстоит многое сделать сегодня. Но я лежу здесь уже десять минут, и каждый раз, когда я хотя бы шевелюсь, длинные конечности Тэлли сжимаются вокруг меня, и у меня внезапно пропадает желание делать что-либо еще, кроме как обнимать ее в ответ. Поэтому вместо того, чтобы уйти, я глажу ее изгибы, ожидая, пока она проснется.

Мои загрубевшие пальцы запоминают каждый холм и долину, куда бы они ни направились. Она дрожит, поэтому я укутываю нас обоих своими серыми атласными простынями, чтобы сохранить наше тепло. Плотно облегая нас тканью, она придвигается еще ближе, и ее нога касается моего фиксатора.

Я благодарен судьбе, что у меня хватило предусмотрительности надеть это вчера вечером. Хирург-ортопед разработал и модифицировал его специально для небольшого изгиба моей лодыжки, поэтому он удобен, но титановый фиксатор выполняет большую часть работы за мою ногу. Чтобы избежать атрофии мышц, я использую его только тогда, когда мне приходится быстро поднимать тело или когда я предвкушаю драку. Оба средства применялись прошлой ночью с Тэлли, и после небольшого трюка Клаудио мне понадобилось дополнительное давление, чтобы уменьшить опухоль. Она уменьшилась, и я отнес свою женщину наверх, в свою спальню, так что на этот раз фиксатор оказался беспроигрышным.

В конце концов, все еще слишком рано, но она шевелится, потягиваясь, прежде чем поднять на меня сонные золотисто-зеленые глаза.

— Ты здесь.

— А где же мне еще быть?

Она пожимает плечами.

— Люди уходят. Обещания, которые ты дал прошлой ночью... Они из тех, что кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой при дневном свете. Я вроде как ожидала, что сегодня утром тебя не будет.

Она отводит от меня взгляд, но я приподнимаю ее подбородок, чтобы удержать ее внимание на себе.

— Это те обещания, которые ты заслуживаешь. Я никуда не уйду.

Легкая улыбка делает ямочку на ее правой щеке еще глубже.

— Мне нравится, как это звучит.

Я целую ее в лоб и возвращаюсь к проведению тыльной стороной пальцев по ее коже. Никто из нас не спешит уходить, поэтому мы отдыхаем со своими мыслями в тишине. Кончиками пальцев я провожу по одному из змеиных контуров ее татуировки и пересчитываю остальные.

— Двенадцать змей, — бормочу я. — Пять покрыты серо-зеленой чешуей, одна белая. Я предполагаю, что те, что без чернил, обозначают имена в твоей песне, которые еще остались?

— Ага. — Она поворачивает руку в тусклом свете, отчего кажется, что белая змея мерцает. — У меня уже назначена встреча, чтобы заполнить еще две. Теперь, когда я знаю, что ты убил капо, я попрошу твоих кузенов добить и его тоже.

Безумно думать, что Роман, Тьеро и Рейз знали Тэлли раньше меня. Она была здесь все это время, на моей улице, не меньше. Я был слишком ослеплен горем и местью, чтобы видеть, что человек, которого я оплакивал, всегда был прямо передо мной. Я проведу остаток своей жизни, наверстывая упущенное.

Мой большой палец касается единственной белой змеи.

— А эта? Почему она не серо-зеленая, как другие?

Ее лицо смягчается.

— Ее простили.

Мне требуется мгновение, чтобы прокрутить песню в голове, прежде чем я шепчу ответ вслух.

— Антонелла.

Тэлли кивает.

— Она притворилась, что я умерла. Отвела меня к моим nonni. Тогда Тони и Джио спасли меня, доверившись тому клиенту, который был врачом. Вся эта секретность сохранила мне жизнь, но у меня остались шрамы, а Антонеллу все равно убили.

У меня кровь стынет в жилах.

— Убили? Нет, у тети Антонеллы случился инсульт...

Лицо Тэлли смягчается от сочувствия.

— Я слышала тебя на том ужине, Сев. Ты знаешь, что случилось с твоим отцом. Почему бы этому не случиться и с Антонеллой?

— Ты думаешь... — Я делаю глубокий вдох. Она подтверждает страх, который я лелеял долгое время, тот, который я боялся высказать вслух, боясь, что принятие такой возможности сделает это правдой.

— Я не думаю. Я знаю. Есть причины, по которым Винчелли так долго держали поблизости своего подглядывающего садовника. Он не только знал все о растениях, которые там росли, но и, без сомнения, знал, для чего они использовались.

— Что ты имеешь в виду?

Она прикасается к моей щеке, и я чувствую, как сочувствие перекатывается от нее в мою грудь.

— Твоя мать всегда прикладывала руку к этому саду, особенно к оранжерее. Она посадила там одни из самых смертоносных цветов в мире, и она до сих пор это делает, если судить по тому букету, который был вчера вечером. Болиголов, змеиный корень, олеандр, паслен. Последнее — паслен, или atropa belladonna — держу пари, Клаудио заказал для Антонеллы.

Последствия крутятся у меня в голове, но я не могу собрать воедино полную картину.

— Но... почему? Зачем ему понадобилось убивать ее?

Тяжелый, печальный вздох Тэлли вырывается из моей груди.

— Я то приходила в сознание, то теряла его, но смутно помню, как Антонелла сказала Клаудио, что я мертва. Только что я была в саду Винчелли, а в следующее мгновение оказалась на коленях у Антонеллы посреди кладбища Святой Екатерины. Она крепко прижимала меня к себе, вероятно, для того, чтобы никто больше не знал, что я жива. Когда пришло время опустить меня в могилу, она приказала садовнику оставить ее в покое и вместо этого отвела меня к nonni. Я не знаю, что произошло после этого, но моя теория заключается в том, что Клаудио счел поведение Антонеллы подозрительным. Он не доверял ей, поэтому приказал убить ее, и сделал это одним из самых дерьмовых возможных способов. Яд из сада, который она так любила.

Ярость обжигает меня изнутри, но одно слово выплескивается наружу.

— Яд... Винни сказал, что моего отца тоже отравили.

— Сев... Я должна тебе сказать. Я была тем, кто поставил цветочную композицию твоей матери на стол за ужином тем вечером. Мне очень жаль... Но я не думаю, что Клаудио был единственным, кто стоял за этим приказом.

Ужас наполняет мой желудок, когда я вспоминаю букет, которым так гордилась моя мама.

— Наперстянка?

Она кивает, уткнувшись мне в грудь.

— Digitalis lanata. Из нее делают сердечные препараты... Дигоксин.

— То самое лекарство, от которого, по словам моей матери, умер мой отец. Черт.

— Мне очень жаль, Сев.

Я хочу разозлиться, но после всего, что я узнал за последние сорок восемь часов, то, что моя мать убила моего отца, скорее подтверждает, чем разбивает сердце. Я ненавидел ее долгое время. Я говорил себе, что это из-за ее выходок, но, думаю, часть меня знала.

— Она отреагировала