Вознесенная - Паркер Леннокс

— Твоя сестра решила дать себя убить, — бесстрастно сообщила Маркс. — Я вмешалась.

Тэтчер схватил меня за плечи, вглядываясь в глаза.

— Что с тобой не так? Почему ты рванула сюда одна?

— Нам нужны ключи, — ответила я, не понимая. — Я знала, где их искать. Зачем ждать?

— Потому что это опасно! — взорвался он. — Потому что ты могла погибнуть! Ты этого не понимаешь?

Я моргнула.

Маркс прищурилась, изучая меня.

— Откуда ты узнала, где искать ключи?

— Циклон показал, — объяснила я. — Пока я была в нем.

— Он просто так сообщил тебе эту информацию? — в голосе Маркс звучало подозрение.

Я нахмурилась, задумавшись.

— Ну, легко это точно не далось. Мой страх в нем многократно усилился. Стал почти невыносимым. Когда меня наконец вышвырнуло, та же акула уже ждала, но стала гораздо больше. Огромная, размером с корабль. Полагаю, она питалась всем этим страхом, пока я была внутри.

— И где это чудовище сейчас? — спросила Маркс, оглядываясь, словно ожидая увидеть его затаившимся поблизости.

— Я уничтожила его, — ответила я с легкой улыбкой. — Разрубила надвое. Оно растворилось в ничто.

Глаза Маркс расширились.

— Ты убила свое собственное проявление страха?

— А что еще мне оставалось?

Маркс и Тэтчер переглянулись.

— Тэйс, — осторожно начал Тэтчер, — только что, во время боя… тебе вообще было страшно?

Я задумалась над вопросом.

— Нет. А что?

— Он же тебя чуть не убил, — заметил Тэтчер. — Большинство людей находят это пугающим.

Лицо Маркс изменилось, на нем проступило внезапное понимание.

— Ты убила свой страх.

Осознание медленно дошло до меня.

— Это возможно?

— Не просто страх, — мрачно сказал Тэтчер. — Твое чувство самосохранения. Вот почему ты поперлась сюда одна, вот почему дралась так безрассудно, — он в отчаянии провел рукой по волосам. — Ты не просто бесстрашна, ты неспособна распознавать опасность.

— И что в этом плохого? — возразила я. — Страх нас сковывает.

— Страх сохраняет тебе жизнь, — парировал Тэтчер. — Он не дает тебе совершать идиотские поступки, например, нападать на человека, способного полностью тебя обездвижить, без всякой поддержки.

— Хорошо, что я за ней следила, — сухо вклинилась Маркс. — Ну, я и Берта вот, — она похлопала массивного левиафана по боку, и тот довольно заурчал. — Оказывается, когда ты видел худшее, что может предложить этот мир, ярость становится просто еще одним инструментом. Никаких эмоций не нужно.

— То есть ты ничего не чувствуешь? — спросил Тэтчер.

Маркс пожала плечами.

— Чувствую достаточно. Просто не позволяю этому себя контролировать. А значит, могу контролировать Берту.

Она указала на ключ Шепота, все еще парящий над алтарем.

— Мы будем его забирать или продолжим болтать о чувствах?

Я подплыла к алтарю и потянулась к ключу. Шепот усилился по мере приближения пальцев, хотя разобрать отдельные слова было невозможно. Но когда я коснулась его поверхности, я услышала обрывочные признания разными голосами:

«Мы продали то, что никогда не должно продаваться…», «Золото стоило дороже веры…», «Простите нас, мы предали священный долг…», «Божественное знание за смертную монету…»

Голоса стихли, когда я поместила ключ в контейнер и плотно запечатала его. Один ключ Шепота у нас.

— Здесь должно быть больше, — сказал Тэтчер, уже двигаясь вглубь храма.

Мы последовали за ним по извилистым коридорам, шепот с каждым поворотом становился громче. Тэтчер двигался осторожно, проверяя углы, прежде чем продолжить путь.

— Я не выпущу тебя из виду, — сообщил он мне, пока мы плыли. — Пока не найдем способ вернуть твой страх.

— Если сможем, — пробормотала Маркс достаточно тихо, чтобы услышала только я.

Храм уходил все глубже во тьму, коридоры вели вниз, пока мы не добрались до секции, которая казалась частично погребенной под песком. Шепот здесь был иным и перемежался с тем, что походило на крики о помощи.

— Что-то не так, — сказал Тэтчер, останавливаясь у входа в большую камеру.

Я заглянула за его плечо и поняла причину его беспокойства. Кайрен был прижат к дальней стене, сражаясь с массивной тварью, похожей на крокодила, с чересчур большим количеством зубов и меняющей цвет чешуей. Сам Кайрен переливался между разными формами и то становился плотным, то прозрачным, то, казалось, находился сразу в нескольких местах.

— Иллюзии, — сказала Маркс, наблюдая за представлением сощуренными глазами. — Пытается ее запутать.

Шепот в камере стоял оглушительный, почти невозможно было слышать собственные мысли. Я заметила то, за чем мы пришли, — ключи, парящие в нишах по периметру комнаты, их поверхности пульсировали от вырывающихся пузырьков.

Тэтчер схватил меня за руку прежде, чем я успела двинуться.

— Тэйс, займи позицию сбоку, но не двигайся, пока я не дам сигнал, — он впился в меня взглядом. — Я серьезно.

Я хотела поспорить, но напряженность его взгляда остановила меня.

— Ладно.

— Маркс, отвлеки. Твоя тварь должна привлечь его внимание.

Маркс кивнула, уже направляя левиафана вперед.

— Есть.

— А Кайрен? — спросила я.

— Я до него доберусь, — ответил Тэтчер. — Ему нужно успокоиться — это его собственное проявление нападает на него. Чем больше он паникует, тем хуже становится.

Мы двинулись на позиции, тварь Маркс рванула вперед, ввязываясь в бой с крокодилом, пока я обходила с фланга, держась в тени. Тэтчер поплыл прямо к Кайрену, осторожно обходя проявления боя.

Он добрался до Кайрена, схватил того за плечи и заговорил. Хотя я не слышала слов, эффект был налицо — лихорадочные иллюзии Кайрена замедлились, его форма уплотнилась, и он сосредоточился на голосе Тэтчера.

Крокодил отреагировал мгновенно: его атаки стали менее скоординированными, массивное тело начало терять четкость по краям. Левиафан Маркс оттеснил его дальше, давая Тэтчеру и Кайрену пространство отступить в безопасное место.

Через несколько минут крокодил полностью растворился, оставив после себя лишь кружащие течения там, где он был. Кайрен обмяк на Тэтчере, истощение читалось в каждой линии его тела.

— Что случилось? — спросила я, когда мы перегруппировались.

— Захлестнула паника, — устало сказал Кайрен. — Я дико боюсь открытой воды.

— Ты не должен был оказаться слабым звеном, — заметила Маркс, но резкость из ее тона куда-то подевалась.

Кайрен выпрямился, возмущение на мгновение пересилило усталость.

— Слабое звено? У меня уже есть все три ключа.

— Что? — Тэтчер уставился на него в неверии.

— Ага, начал с амфитеатра, где стырил ключ Эха у другого участника, а тот даже не понял, что я там был. Потом центр города. А потом мое проявление проследовало за мной сюда, где я и взял ключ Шепота, — он похлопал по сумке на поясе. — Все три, целы и невредимы.

— Ты раздобыл их все сам? — я не смогла скрыть удивления.

— Не говори так шокированно, — ответил Кайрен со слабой улыбкой. — Я хорош в том, что делаю.

— И что именно ты делаешь? — подозрительно