Нежить - Амара Кальдерини

толчок где-то в глубине души. Я задыхаюсь, когда мир вокруг нас внезапно приходит в движение. У меня кружится голова, а сердце подскакивает к горлу, когда комната переворачивается. Цвета кружатся, словно время мчится, наверстывая упущенное, жадно притягивая все к себе.

Единственное, что находится в фокусе, — это Нико: его бездонные глаза, взмах темных ресниц на фоне белоснежной кожи. Его лицо сосредоточено, на нем хищное выражение, которое говорит о его едва сдерживаемом самообладании.

Мне кажется, мой самоконтроль стремительно выходит за пределы моей досягаемости. Как будто он вырвался наружу через зияющую дыру, которую Нико проделал в моей груди, и отказывается снова попадать в ловушку. Пытаясь предотвратить это, ухватиться за что-то знакомое и привязать себя обратно к гневу, я впиваюсь зубами в губу.

— Ты должна была истечь кровью от когтей своего тигриного зверя, — говорит он, проводя пальцами по моему обнаженному плечу. Затем продолжает спускаться вниз по моей руке и слегка касается запястий. — Ты должна была быть ранена в стычке с Бродягами. И ты, безусловно, должна была рухнуть на пляж рядом со мной, как только взяла меня под руки и прикоснулась своей кожей к моей.

— Приятно, что ты наконец обратил на это внимание, — отвечаю я, но мои слова лишены сарказма. Они такие же нежные и теплые, как и его руки.

Нико улыбается, прежде чем опустить взгляд туда, где его пальцы медленно скользят вверх по моей икре и бедру к подолу бледно-голубой ночной рубашки. Он задирает ткань до бедер, достаточно далеко, чтобы обнажить мое тонкое нижнее белье. Он прижимается щекой к мягкой плоти моего бедра, глубоко вдыхая с удовлетворенным звуком — благоговейный вздох, который вырывается у меня из груди и угрожает лишить меня того жалкого контроля, который еще остается.

— Сколько тебе лет на самом деле лет? — его голос урчит во мне.

— Двадцать семь, — автоматически отвечаю я.

Он кусает меня, царапая чувствительную кожу на внутренней стороне бедра зубами с такой силой, что я вскрикиваю. Яростный жар пронзает меня насквозь, и то самое место за моим сердцем, где время застыло, а затем повернулось вспять, все вместе напрягается.

Место, о котором говорил Нико, где мечты и желания живут и плодятся во тьме, не связанные ожиданиями света. Место моей магии

На какое-то безумное мгновение оно поднимается мерцающей волной света и тьмы, так же жаждущей Нико, как и я. Потребность в освобождении настолько остра, что причиняет боль, и я не знаю, что это — потребность причинить ему боль или привязать его к себе.

Или как с этим справиться. Моя магия проявлялась только в моменты отчаяния, а этот момент с каждой секундой становится все отчаяннее.

Отчаянное желание слиться с ним, разорвать его грудь и забраться под ребра — раскинуть его кожу так же широко, как он мою, и поглотить все, что сформировало его. Получить то, что я так отчаянно хотела ощутить с тех пор, как была пленницей: облегчение смерти.

И Нико, с его властными лентами и жестокой утонченностью, является воплощением облегчения.

Я так долго бежала от боли, что отказывала себе в любых удовольствиях. И теперь я отдаюсь этому с головой. Раздвигая бедра чуть шире, я чувствую, как его довольная дрожь проходит по моим ногам. Выше, туда, где болит не только моя магия, но и вся моя сущность.

— Мне двадцать семь, плюс-минус два века, — поправляю я. За честность, он меня вознаграждает прикосновением губ, таким нежным, что, кажется, сейчас выскочу из себя.

— Как бы тебе ни было больно, ты не можешь умереть? — спрашивает он, и его голос звучит как горячий шепот у моих бедер.

Я качаю головой, внезапный стыд сжимает мой живот. Это ужасно — желать смерти, когда так много людей отдали бы все за еще несколько мгновений жизни. Но они не понимают, что жизнь прекрасна именно своей мимолетностью — идеей, что если хочешь жить, то надо жить сейчас.

Нико замечает, что я напряглась от его прикосновения, и бросает на меня взгляд из-под завесы темных ресниц. Его пристальный взгляд напряжен, давление подобно лезвию ножа, но это ничто по сравнению с его словами.

— Так вот почему ты хочешь меня? Прикоснуться к тому, чего у тебя никогда не будет? Это довольно извращенно, дорогая.

Унижение и гнев в равной мере переполняют меня. Я яростно пытаюсь сдвинуть бедра, чтобы избавиться от прикосновения Нико и скрыться из-под его пристального взгляда. Мои щеки вспыхивают, когда он обхватывает руками мои бедра, прижимая меня на месте.

— Не тебе судить меня, Король Труп, — рычу я, наклоняясь к нему и обнажая зубы, совсем как нецивилизованная дикарка, которой он меня считает. — Знаешь ли ты, каково это, когда тебя разбирают на части день за днем? Сдирают кожу с костей? Ломают тело снова и снова и оставляют залечиваться? Удаляют внутренние органы, перерезают горло и варят заживо? Не знать ничего, кроме бесконечной агонии, но при этом понимать, что на земле нет силы, способной ее остановить?

Я так близко наклонилась к Нико, что чувствую острый мятный запах его дыхания. Лед его смерти.

— Ты думаешь, я дикая? Что я веду себя как раненый зверь в клетке? Что ж, вот что происходит, когда ничто не предвещает смерти. Когда твое собственное тело предает тебя и не желает делать то, для чего оно предназначено: умирать. Для меня нет облегчения. Ты не имеешь права осуждать меня за то, что я хочу попробовать. За то, что я так отчаянно жажду хотя бы малой толики того, чего у меня никогда не будет.

Качая головой, я выдыхаю сквозь зубы.

— Может, чума и убила надежду человечества, Нико, но мою… мою убило бессмертие. Нет надежды, когда нет перемен, когда спираль бесконечна. Когда боль вечна, и ей никогда не будет конца.

Нико долго молчит, но когда я наконец осмеливаюсь взглянуть на него, на его лице нет осуждения. В нем нет даже жалости.

Только понимание, которое проникает в душу нас обоих. Боль. Знакомая Нико и мне.

— Попробуй столько, сколько захочешь, Уилла, — мягко говорит он, прежде чем потянуть меня обеими бедрами вперед. Я слишком быстро успеваю опомниться, прежде чем сваливаюсь со скамьи у пианино, но это не имеет значения, потому что рядом Нико, он прижимает меня к себе, сажает к себе на колени. — Наслаждайся этим, сколько хочешь.

В том, как он прикасается ко мне, нет ничего нежного; его руки лихорадочно стягивают с меня платье, а губы прижимаются к моим. Он ловит мои стоны