Нежить - Амара Кальдерини

— Она слишком слаба, чтобы выжить в одиночку, — сказал он мне. — Но ты сильная, Уилла. Ты будешь оберегать ее, как всегда.

Он сказал это как комплимент, но в тот момент я впервые почувствовала, что быть сильной не так уж и хорошо. Это было похоже на собственную чуму — что-то, что приносило мне только боль. Но я выросла, слушая рассказы о героях, жертвующих собой ради мира, ради тех, кого они любят, и у меня хватило смелости тоже стать такой. Я сделала это ради Селии.

Я смотрела в заднее окно военной машины и наблюдала, как мой отец становится все меньше и меньше. Он уменьшался на моих глазах, пока не превратился в тень. Больше я его не видела. Позже я узнаю, что, когда Сели умерла меньше чем через год, он повесился на стропилах того же сарая. Слишком слабый, чтобы выжить ради дочери, которая все еще была жива, которую он продал и принес в жертву.

В первые несколько недель моего заключения я молила об отце. Затем я молила о смерти. Но с годами я научилась вообще ни о чем не просить. Никто не приходил, не за что было держаться. Ничего, кроме моей ненависти.

Я пылала ею с такой яростью, что мои кости стали как сталь. Это укрепило панцирь из шипов и колючей проволоки вокруг моего сердца.

Я укрепила себя этим. Каждый раз, когда они выкачивали из меня кровь, чтобы лечить других детей, а потом сидели у моей постели и делали заметки, пока мое тело восстанавливалось само по себе, во мне разгоралась ненависть. Когда они разбирали меня на части, кусочек за кусочком, проверяя пределы моего бессмертия и не находя их, это пылало во мне, пока я не стала огнеупорной.

Пламя моей ненависти перекинулось с моего отца на врачей, на каждого человека, которому было даровано мое исцеление, пока я гнила в камере. У них была свобода смерти — выход, когда боль становилась невыносимой для одного человека, — но для меня агонии не было конца. Никогда.

Они уничтожили мою сущность, уничтожили все, что составляло Уиллу Дарлинг Фредрик. Остался лишь пылающий ад. Ждущий момента, чтобы охватить все вокруг и уничтожить.

И даже сейчас, два столетия спустя, я смотрю на Владыку Смерти в мире, названном в честь единственной вещи, которую я никогда не смогу получить. Наблюдать за тем, как Нико дарит мне это, почти не задумываясь, само по себе было пыткой. И я боюсь, что прикосновение к нему только усилит мое страстное желание — ощущение шелковистости, в котором мне всегда было отказано, облегчение от чистой пустоты, от бесконечной тишины, слишком восхитительно, чтобы сопротивляться.

Нелепый смех вот-вот вырвется из моего горла, когда я смотрю на короля, пойманная в ловушку так же уверенно, как если бы он поймал меня в стальной капкан. Он смотрит на меня снизу вверх, расположившись между моих бедер, а мягкие подушечки его пальцев продолжают лениво исследовать мою кожу. Его прикосновения нежны и дразняще медлительны, в то время как его черный взгляд заостряется, превращаясь в смертоносную линию. Между похотью и опасностью, поклонением и одержимостью.

— Ты собираешься сбежать, дорогая? — спрашивает он так непринужденно, что я вздрагиваю. Он так ясно считывает мои строки. Как будто запомнил меня слово в слово. — Такое коварное создание, как ты, привыкло к комфорту в тени. Я представляю, что свет, должно быть, сжигает тебя заживо.

Мое сердце колотится в безжалостном ритме, который, я уверена, он слышит. Я чувствую себя именно так, как он сказал: незащищенной и уязвимой. Словно Нико содрал с меня мышцы, кровь и даже кости, чтобы пробить броню, в которую я так долго была закутана. Внезапно все кажется слишком невыносимым: как будто он запустил руки в мою грудь и выскреб то, что было внутри.

И я не могу этого вынести. Не могу смириться с тем, что кто-то другой увидит мой беспорядок. Разложение, заброшенность, выжженные руины того, кто я есть.

Но, как хищник, Нико чувствует мое желание убежать. Приятные ласки прекращаются, и он обхватывает мои бедра своими длинными пальцами. Его хватка так горяча, что я наполовину ожидаю увидеть следы ожогов от его рук на моей коже, и удивляюсь, как я вообще считала его холодным. Как я не догадалась, что он горит так же, как я.

Его глаза сверкают зловещим вызовом.

— Не так быстро, Уилла. Я уже стою на коленях. Я не отпущу тебя, пока у меня не появится шанс забраться под эту гладкую, без единого пятнышка кожу.

Внезапно я возненавидела его. С того момента, как мы познакомились, Нико быстро находил способы проникнуть за мои стены — всегда подталкивал меня к ужасающей грани, даже когда я впивалась ногтями, чтобы устоять. А теперь он захватил меня в плен, как дикого зверя. Искушая меня вырваться, пустить в ход когти и убежать.

Я ненавижу его за то, что он точно знает, как на меня надавить; как сильно надавить, чтобы я не сломалась.

И меня бесит, что всего в нескольких простых предложениях он раскрыл нечто гораздо более страшное, чем мои секреты, — что я хочу, чтобы он их знал. Едкая кислота, которая обычно бурлит во мне, которая заставляет меня держаться подальше от всего, что угрожает мне, едва заметна за моим внезапным желанием быть замеченной.

Почему? Почему я позволила обнажить себя именно Нико? Я позволяла ему смотреть на меня и не пряталась от его пристального взгляда?

Он улыбается мне, мрачно и озорно, как будто уже точно знает, что выиграл.

— Ты хитрая штучка, — говорит он с одобрительным мурлыканьем, от которого мне хочется прихорашиваться перед ним. — Ты всегда считала, что люди не обращают на тебя внимания, не так ли? Никогда не видели тебя достаточно хорошо, чтобы заметить окружающие тебя странности.

Его пальцы разжимаются, возобновляя свои дьявольские ласки. Я прикусываю губу, сдерживая стон, когда по моей коже разливается новый жар.

— Ты просчиталась со мной.

Я раздраженно приподнимаю бровь.

— Откуда мне было знать, что у тебя ядовитая кожа?

Нико медленно качает головой.

— Я не имею в виду сегодняшний день. Ты просчиталась, думая, что когда-нибудь станешь для меня невидимой. Я видел тебя с того момента, как вынес с того пляжа, Уилла.

Я вздрагиваю от его мрачных слов.

— Каждую деталь. Каждый цвет. Я слишком хорошо изучил тебя, чтобы ты когда-нибудь смогла спрятаться.

От его слов у меня перехватывает дыхание, и я ощущаю сильный