Нежить - Амара Кальдерини

Шок.

И опустошающий голод.

Мир вокруг нас сужается, цвета атриума и Летума расплываются, как на акварельной картине. Единственное, что остается в фокусе, — это он.

Нико внезапно моргает и отпускает мое запястье, словно моя кожа обожгла его. Его ладонь широко раскрывается, и он прижимает ее к груди, быстро отступая от меня.

Расстояние между нами тлеет и тянется, словно натянутая веревка. Но ни один из нас не двигается с места, чтобы пересечь его снова, пока мы смотрим друг на друга. Нико смотрит на меня так, словно никогда раньше не видел, его тело совершенно неподвижно.

Мысли так быстро проносятся по его лицу, что невозможно выделить какую-то одну эмоцию. Они слишком быстрые, слишком запутанные — одна перетекает в другую, прежде чем какая-либо из них успевает полностью сформироваться. И я чувствую то же самое, безумие и легкую истерику. Его прикосновение задерживается на моем запястье, отражая выражение его лица — удивление, граничащее с ужасом. Оно было таким холодным, что обжигало. Облегчение и агония.

Его смерть проносится между нами, снова осторожно, чтобы не задеть мою кожу. Почему она так быстро коснулась меня, когда я напала, если Нико не может умереть? Неужели мои слова ранили его настолько глубоко, что он захотел моей смерти, даже если это означало бы, что я никогда не открою портал?

Я резко выдыхаю.

— Послушай… Я думаю, мы оба можем признать, что погорячились.

Это не извинение, и он, похоже, не воспринимает его как таковое. Нико, похоже, вообще не слышит меня, просто продолжает настороженно смотреть на меня — как будто только сейчас осознал, какую опасность он навлек на свой дворец.

Я с трудом выдыхаю сквозь зубы, пытаясь унять волну, растекающуюся по моим венам. Мне не следовало набрасываться на него. Мне следовало быть более осмотрительной, так незаметно убаюкать, отвлечь от моих секретов, чтобы он даже не понял, что упустил.

Но хладнокровие никогда не было моей сильной стороной. Только не тогда, когда я загнана в угол.

— Послушай, прости, что прикоснулась к тебе. Я знаю, тебе это не нравится, и было неправильно…

Слова так и не слетают с моих губ, потому что быстро, как молния, Нико во второй раз хватает меня за руку, притягивает к своей груди и прижимается своими губами к моим.

Глава 27

Уилла

Нико ловит мой удивленный вздох, его язык скользит по моему. Его запах переполняет меня, этот ледяной воздух и сандаловое дерево. От него пахнет смертью, болью, и внезапно я не могу вспомнить, почему раньше избегала его. Я жажду его с неистовой силой, которая бьет по мне, как электрический ток, проскакивая сквозь ребра и зажигая сердце.

Его руки в моих волосах, на моем горле, груди, заднице, когда он кружит меня и прижимает к стеклянной стене, прижимаясь ко мне всем своим твердым телом. Моя кожа горит, а голова кружится, когда я вцепляюсь пальцами в его рубашку, чтобы удержаться на ногах. Внезапно это становится не столько объятием, сколько борьбой. Он толкается, и я толкаюсь в ответ. Он сосет, а я лижу, и мы оба стонем, когда он упирается своей твердой эрекцией в мое бедро.

Нико стягивает с моих плеч вырез платья, отрываясь от моего рта, чтобы облизать кончики грудей. Я стягиваю с него рубашку через голову с неистовством, которое сама не совсем понимаю, а затем впиваюсь ногтями в его кожу. Стон Нико вибрирует во мне, когда я царапаю его до крови. Я не знаю, то ли для того, чтобы наказать его, то ли чтобы привязать к себе.

Накал моего гнева, моей ненависти превратился во что-то гораздо более смертоносное и вызывающее привыкание. Это проникает в мою кровь, как наркотик, и когда он отвечает на мои когти мягким укусом за сосок, я всхлипываю, жадно прижимаясь грудью к его горячему рту.

Безрассудный, безрассудный поступок.

Где-то в глубине моего сознания звучат слова, но когда Нико задирает мне юбки и сжимает мое обнаженное бедро с карающей страстью, все мысли расплываются. Он ненасытно двигается по моему телу, поклоняясь, но совершенно безжалостно. Яростная потребность во всем этом заставляет меня облизывать его обнаженную грудь, постанывая в его кожу, когда он срывает с меня нижнее белье и погружает два длинных пальца во влажное тепло моего тела.

Нико стонет мне в горло, когда я сжимаюсь вокруг его пальцев, — придушенный звук потребности и благоговения. Мои глаза закатываются, когда он впивается в мою шею, сжимает в кулак мои волосы. Нико лихорадочно поглощает меня. Как будто он может объедаться вечно, и его желание никогда не уменьшится.

Его пылкость должна меня пугать, ведь быть чьей-то зависимостью — не самое лучшее. Но меня захлестывает та же безумная одержимость, и я хочу только большего. Больше опасности в его прикосновениях, больше удовольствия, смешанного с болью. Его сила пульсирует вокруг меня, во мне. Замерзшая тундра, зимний ветер. Это тишина и облегчение, ужас и боль, и я ощущаю их на своей коже, когда он начинает еще яростнее двигать пальцами.

В Нико я нахожу то, в чем мне всегда было отказано. Удовольствие от него, холод его смерти, борющийся с жаром его тела, когда он сжимает меня своими пальцами, пока я не начинаю хныкать, не похож ни на что, что я когда-либо испытывала. И я не могу насытиться.

Я дико двигаюсь на его руке, притягивая его рот к своему, удовлетворяя его потребность. Я стону его имя ему на язык, и он, черт возьми, рычит в ответ, как животное, движимое только своими самыми низменными потребностями. И мысль о том, что я единственная, кто может удовлетворить его, что я единственная, кто насытит его, вызывает во мне необъяснимое желание.

Рука Нико поднимается к моему горлу, его пальцы обхватывают нежную кожу. Я поднимаю подбородок, прижимаясь к его ладони, пока мое дыхание не становится коротким и затрудненным. Он отрывает свой рот от моего, чтобы посмотреть, как я извиваюсь в его пальцах; посмотреть, как моя кожа краснеет, губы приоткрываются, а глаза закрываются. В его бездонном взгляде нет ничего, кроме абсолютной одержимости.

Затем, все еще прижимая меня к стене одной рукой, он резко вытаскивает другую из-под моей юбки. Я хнычу, протестуя против внезапной пустоты, издавая тихий отчаянный звук, которого, кажется, никогда в жизни не издавала. Но он удерживает меня на месте, его пристальный