Нежить - Амара Кальдерини

На мгновение, застыв на пороге, я полностью забываю о своем гневе. Я слушаю мелодию — чувства печали и одинокого отчаяния, которые я считала своими собственными, становятся осязаемыми. Сформировавшиеся в изоляции и ставшие универсальными. Способ не только понять душу, но и связать ее с общей душевной болью.

Нико прекрасен, когда играет. Его глаза закрыты, тело изогнуто над клавишами. Ленты танцуют в воздухе вокруг его головы, покачиваясь в такт ритму с мрачной гипнотической чувственностью. Густые черные кудри падают ему на лоб, когда он покачивается в такт музыке, а в мягком свете звезд, льющемся через окна, острые углы его подбородка и скул кажутся почти неземными.

Гармония витает в атриуме, соединяя нас в интимном оцепенении. Он играет, а я слушаю, и мы оба чувствуем.

Мелодия заканчивается, и Нико опускает руки, выражение его лица скрывается в тени, когда он несколько долгих мгновений смотрит на клавиши. Когда его черные глаза, наконец, поднимаются на меня, мощный жар пронизывает меня насквозь, обжигая грудь и освещая пространство между ребрами. Я не знаю, что это — вернувшийся гнев или нечто гораздо более опасное: желание.

Я выбираю наиболее управляемую из двух эмоций, упираю руки в бока и свирепо смотрю на него.

— Почему ты не сказал мне, что ты Бродяга? Что это ты убил Вечного и обрёк всех?

Моё горло сжимается.

— Почему ты не сказал мне, что вызвал чуму?

Король Нежить всегда готов вступить со мной в поединок — встретить удар за ударом, не отступая ни на дюйм. Но сегодня вечером Нико лишь сглатывает, его татуированная шея двигается медленно и размеренно, когда я устремляюсь вперед. Внезапное отчаяние переплетается с моей яростью — страстны порыв подмять его под себя и содрать кожу, пока я не узнаю каждую его частичку. Каждый секрет, который он скрывает, каждое темное желание.

Мне нужно не только понять Летум или научиться магии. Сила заключается не только в свободе, но и в знании, в том, чтобы пролить свет на таинственные тени и раскрыть их истинную природу. Я хочу получить эту власть над Нико.

Если быть честной, то именно эта жажда вылилась в мою ярость и превратила ее в нечто столь глубокое. Дело не в том, что он злодей, каким его называют в историях, и даже не в том, что он является причиной эпидемии. Дело в том, что я уже начала даровать ему способность познавать меня. Я поделилась с ним частичками себя, к которым никогда не позволяла прикасаться никому другому. И я думала, что он сделал то же самое.

Но нет — не совсем так. Он давал мне только кусочки, и поскольку я голодала, то считала их достаточными.

— Из-за тебя умерла моя сестра. Из-за тебя меня пытали долгие годы! Поэтому ты хочешь, чтобы я обрела свою магию? Чтобы исправить свои ужасные ошибки?

Я готова к тому, что король даст отпор. Чтобы он встал и встретил мою ярость своей, чтобы его злобный рот всегда был готов к резкому ответу. Но вместо этого Нико остается неподвижным, глядя на меня снизу вверх с сокрушенным выражением лица. Словно муки и горе, запертые в его душе, стали слишком сильными, пробив равнодушный фасад. И у него нет сил, чтобы собрать все это обратно.

— Оставь это, Уилла, — бормочет он.

Я насмешливо усмехаюсь.

— Если ты ожидаешь, что я оставлю все как есть, значит, ты не знаешь меня так хорошо, как утверждаешь, ваше величество.

— Пожалуйста.

Слово обрывается, обычно мягкие слоги становятся резкими, как разлетевшиеся осколки стекла. И когда он поднимает на меня взгляд, я чувствую, как смертоносные осколки вонзаются мне под ребра. Что-то произошло с тех пор, как я видела Нико этим утром; что-то, что полностью разрушило его.

— Я — кошмар, который обрек на гибель оба наших мира, и завтра я выдержу любую словесную перепалку, которую ты сочтешь уместной.

Его дыхание прерывается, а пальцы судорожно сжимаются на коленях.

— Но сейчас я не могу. Не сегодня.

— Что случилось? — спрашиваю я, и мой гнев улетучивается, хотя я и пытаюсь сдержать его в себе. Легче злиться на Нико, чем чувствовать, что за этим скрывается что-то еще. Но когда я замечаю, как сутулится его спина, как уныние и ненависть к себе давят на его плечи, последнее ускользает из моих рук.

— Больше разрушений. Больше смертей, — угрюмо отвечает он, качая головой. Его взгляд затуманивается, когда он кивает в сторону спальни. — Я могу прекратить игру, если тебе нужно поспать.

Я долго смотрю на него, а потом мое тело начинает двигаться, прежде чем мой разум успевает за этим. Глаза Нико вспыхивают недоверием, когда я решаю не оставлять его тонуть в тоске, а вместо этого присаживаюсь рядом с ним на скамейку у пианино. Скамья маленькая, но не настолько, чтобы мы соприкасались, всего несколько сантиметров между нашими бедрами. Несмотря на это, я чувствую, как он напрягается, как настороженно он держит свое тело.

Взглянув на него из-под опущенных ресниц, я внезапно почувствовала смущение, когда меня окутал аромат сандалового дерева и ледяного воздуха. Прошлой ночью мы спали в одной постели, но что-то в том, чтобы находиться в его пространстве, когда усталость сорвала с него все маски, кажется гораздо более интимным.

Не обращая внимания на внезапный прилив жара к щекам, я кладу цветы на пианино и указываю туда, где его длинные пальцы застыли на клавишах из слоновой кости.

— Сыграешь что-нибудь для меня?

Он слегка приподнимает брови.

— В моем мире больше нет музыки, — объясняю я, чувствуя, что у меня перехватывает дыхание. — Чума… — я делаю паузу, не желая погружать нас обоих в мысли о чуме. По крайней мере, не сегодня. — Я имею в виду… без воображения музыка сразу перестала существовать.

Выражение лица Нико невозможно определить, пока он изучает меня, и у меня складывается впечатление, что он совсем перестал дышать. Возможно, ему не нравится моя близость, а может, он предпочел бы тонуть в том, что его беспокоит, в одиночестве. Долгое время он не двигается, и я подумываю о том, чтобы сдаться и лечь спать.

Но, несмотря на все недостатки Нико, он не оставил меня наедине с моими кошмарами, хотя мог бы. Ему было бы проще оставить меня запертой в той комнате, оставаясь загадочным и равнодушным. Но он остался. Боролся за меня.

Благодаря ему я чувствовала себя в безопасности.

Поэтому я пытаюсь еще раз.

— Пожалуйста.

Эхо его мольбы, обращенной ко