Нежить - Амара Кальдерини

Когда он заходит мне за спину, я отчаянно жалею, что не воспользовалась более странными, но гораздо более предпочтительными методами Адиры. Даже если бы это не принесло никакого эффекта. Жгучая смесь раздражения и желания пронзает меня, когда он наклоняется к изгибу моей шеи. Он так близко, что я чувствую острый мятный запах его дыхания, несмотря на свою решимость не вдыхать.

— Сила Летума исходит из грёз, — хрипит он.

Я фыркаю, закатывая глаза.

— Я уже знаю это. Ты говорил мне об этом тысячу раз.

— Тогда скажи мне, Уилла, дорогая, о чем ты мечтаешь?

Его слова, как мягкое дыхание на моей коже, и я невольно вытягиваю шею, внезапно испытывая острую потребность в чем-то, что не осмеливаюсь назвать. Я хочу пронзить лезвием его сердце одновременно с тем, как хочу, чтобы он пронзил мое. Я хочу, чтобы он прижал меня к себе всем своим весом, вжимался в меня до боли в костях и жара в сердце.

Это желание граничит с безумием, и его невозможно связать логикой.

— Темной ночью, наедине с собой, в своей постели… что рисует твои самые сокровенные фантазии?

Его голос скользит по мне, как шелковое покрывало, и меня бросает то в жар, то в холод. Он поднимает руку к моей обнаженной руке, и я ненавижу себя за то, что инстинктивно тянусь к его пальцам.

Потому что я скорее умру, чем признаюсь Нико в том, что мне снилось прошлой ночью. Не тогда, когда мысль о прикосновении ко мне, вызывает у него отвращение — не тогда, когда мысль о прикосновении к нему должна вызывать отвращение у меня. Король Смерти, разрушитель миров.

— Скажи мне, Уилла.

Ты.

Хотя я молчу, Нико мрачно смеется. Мягкий звук, едва ли больше, чем горячее дыхание на моем голом плече, но его достаточно, чтобы углубить румянец на моих щеках; размыть его по шее и груди. Он знает. Король Нежить знает, что я фантазировала о нем.

— Мечты — это чепуха, — огрызаюсь я, демонстративно разворачиваясь. Но как бы я ни сверкала глазами и ни спорила, слова звучат неубедительно даже для меня.

Разве с тех пор, как я попала в Летум, я не поняла, что нет более верной вещи, чем тяга к мечтам, как для детей, так и для взрослых? И разве я не знала этого много лет назад, когда смотрела на бетонный потолок лаборатории, а меня разбирали на части, кусочек за кусочком? Мечты были единственной вещью, за которую можно было уцепиться в мире, наполненном болью и ужасом.

Не зря гибель мечты физически отразилась на всей вселенной.

Глаза Нико искрятся мрачным весельем, а его губы — эти глупые, чувственные, чертовы губы — кривятся в высокомерной усмешке.

— Твой мир и чума научили тебя неправильным вещам, — бросает он, не решаясь отойти, хотя мне отчаянно хочется, чтобы он это сделал. Дал мне возможность вдохнуть что-то, что не относится к нему; собрать свои мысли, которые разлетелись по сторонам.

— Мечты формируются под влиянием того, для чего у тебя нет слов. Того, что запечатлено в твоих костях, сформировано глубинами твоего сердца. Это место… где логика и страх не имеют власти… вот где находится твоя сила. Вот куда ты должна проникнуть, если хочешь ее использовать.

Я смотрю на него, приоткрыв рот, пока обдумываю его слова.

То место, о котором он говорит, — самые сокровенные части меня — лучше оставить в забытых уголках моего тела. Я заперла их, чтобы защитить от оболочки, в которую превратилась, пока меня пытали каждый день, оградила их шипами, колючей проволокой и тьмой. И после своего побега я хранила их там.

Я больше не была прежней девушкой — я даже не чувствовала себя человеком, — а мягкие и ранимые места, из которых раньше состояла Уилла Фредерика Дарлинг, были слишком хрупкими, чтобы показывать их монстру, которым я стала сейчас. Поэтому я оставила их взаперти, чтобы они увядали и умирали в одиночестве.

Мысль о том, чтобы взглянуть в лицо этим частям, разобрать то, что осталось после того, как ими так долго пренебрегали, ужасает.

Нико с вызовом приподнимает бровь, и его рот неодобрительно изгибается, когда он окидывает меня откровенным оценивающим взглядом. Как будто он чувствует внезапный страх, исходящий от меня.

— Твои обидчики давно мертвы, но ты продолжаешь позволять им управлять тобой. Красть твою силу из могилы.

— Ты сам не знаешь, о чем говоришь, — рычу я, чувствуя, как пульс начинает стучать у меня в висках. Как он смеет говорить мне о том, что прошлое диктует настоящее, когда его собственное прошлое движет им?

На лице Нико нет ни капли жалости. Наоборот, вы выражение его лица становится более суровым.

— Ты создала тени, Уилла. Ты можешь создать свет.

— Это не гребаный сон, Нико, — яростно выплевываю я. Гнев разливается по мне едкой волной. Она искрится в моих венах, гудит у меня в голове.

— Я ничего не создавала! Мои первоначальные обидчики мертвы, но тысячи других прячутся в тени, чтобы занять их место, если они когда-нибудь узнают, кто я…

Нико с любопытством поднимает голову, и мое сердце замирает, когда я понимаю, что сказала слишком много. Я слишком глубоко погрузилась в темные глубины себя. А с таким человеком, как Нико, который пролезает сквозь каждую трещину, чтобы понять, что скрывается за ней, подобная ошибка может привести к катастрофе.

Закусив нижнюю губу, я заставляю себя дышать. Чтобы успокоить огонь, бушующий в моих венах, в моем сердце. Слишком много жара — гнев, сожаление, желание — невозможно определить, откуда он исходит. Я знаю только, что он прожжет меня насквозь, если я позволю.

— А кто ты на самом деле? — спрашивает он тихим голосом, его глаза изучают мое лицо.

Я придаю своему лицу безразличное выражение и пожимаю плечами.

— Я просто имела в виду, что они не должны узнать, кто я. Если узнают, что я сбежала, сразу же вернут меня обратно.

Глаза короля сужаются еще больше, и он недоверчиво усмехается.

— Ты знаешь, я уважаю твое чувство самосохранения, Уилла. Но я не могу и никогда не смогу смириться с твоей трусостью. Ты никогда не станешь могущественной, если не сможешь встретиться лицом к лицу даже с самой собой.

Я дрожу под его пристальным взглядом, старательно сохраняя бесстрастное выражение лица, хотя меня охватывает знакомая паника. Я видела, как Нико добивается своего: с непоколебимой решимостью.