Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

— Не сопротивляйся ему, — произносит Сорен, его слова пропитаны магией.

Слышу шаги позади, скрежет плохо подогнанных доспехов. Пытаюсь пошевелиться, сделать хоть что-то, но мои руки и ноги словно приросли к земле, тело мне не принадлежит. Что-то тяжелое и холодное защелкивается на моей шее, и десятки крошечных шипов впиваются в кожу.

Глаза широко распахиваются, когда вздрагиваю от боли — железный ошейник.

Мое Проклятие иссякает, испаряется.

Кровь стекает по горлу, окрашивая кожу в багровый цвет.

— Мне жаль, Сейдж, — раздается позади знакомый голос.

— Аркин? — выдавливаю сквозь боль, пульсирующую в шее.

Ответом на мой вопрос становится свист рассекаемого воздуха, а затем что-то врезается в затылок, принося вспышку невыносимой боли.

И я теряю сознание.

Прихожу в себя и сразу же ощущаю четыре вещи: непрекращающуюся пульсирующую боль в затылке, пронзительную боль в шее и что-то твердое, что впивается занозами вдоль всей спины. А что четвертое? Это грубая веревка, вгрызающаяся в плоть и удерживающая меня на месте.

Резко распахиваю глаза, когда меня накрывает реальность. Опускаю голову и вижу груду хвороста, разложенного под ногами — сухого хвороста, того, который вспыхивает за считанные секунды.

Я оказалась в ловушке собственного кошмара.

Я привязана к погребальному костру.

«Спокойно», — шепчу обезумевшему разуму. Мне нужно взять себя в руки и составить хоть какой-то план, если хочу выбраться отсюда живой. Поднимаю голову и оглядываюсь по сторонам в поисках спасения. Я нахожусь на центральной площади Меристуона — традиционном месте для проведения Очищений. Но на этот раз, здесь нет толпы. Только взвод солдат, которые стоят по периметру площади спиной ко мне.

Дергаюсь, проверяя на прочность упрямые путы. Они совершенно не поддаются обычной человеческой силе — мне нужно Проклятие. В отчаянии тянусь к нему, погружаясь в этот внутренний колодец, и наплевать, что именно вырвется наружу — вода или огонь, это не имеет значения.

Но ни то, ни другое не отвечает на мой зов.

Моя сила скована, словно ревущий зверь, пойманный в тяжелую сеть. И тогда я вспоминаю о том, что надели на мою шею — железный ошейник. Именно он стал причиной моей внезапной потере сил.

Запрокидываю голову, и из горла вырывается яростный крик.

Стук каблуков сапог заставляет меня замолчать.

— Вот так, — говорит Аркин, направляясь ко мне. Его одежда безупречно сидит. Этот гребанный знак королевского советника на его груди, смотрит прямо на меня. — В следующий раз кричи громче, чтобы он точно тебя услышал.

— Зачем ты это делаешь? — цежу сквозь зубы, испепеляя его взглядом. Какая же я идиотка. Конечно, он на это способен — в конце концов, именно он бросил меня в проклятый Бесконечный Туман.

— Со временем ты поймешь, что это было необходимо, — говорит Аркин, положив ладонь на рукоять меча.

— Со временем? Судя по тому, где я нахожусь, времени у меня осталось совсем немного, — огрызаюсь, пытаясь освободиться, отчаянно желая хоть немного ослабить удушающую, жестокую хватку веревок. Мои попытки вырваться прекращаются ровно в тот момент, когда осознаю, во что одета — официальный наряд приговоренных к Очищению: дешевая белая туника. В отчаянии бьюсь затылком о столб позади, разрываясь между яростью и животным ужасом.

Слышу как металл лязгает о металл. Плохо подогнанные доспехи неприятно скрежещут, когда солдат деревянной походкой подходит к Аркину. Моментально забываю об этом ужасном звуке, потому что внимание приковано к тому, что он держит в своей металлической перчатке — пылающий факел. Он передает его Аркину.

С ужасом наблюдаю за происходящим.

За тем, как Аркин переводит взгляд на меня.

Расчетливым, выверенным шагом, он сокращает расстояние между нами, пламя жадно лижет ночной воздух, предсказывая мою судьбу.

— Аркин, послушай, тебе не обязательно этого делать, — умоляю я, уставившись на огонь широко распахнутыми глазами. Каждой клеточкой своего существа желая, чтобы он погас. Молю богов об этом.

— К сожалению, обязательно, — говорит он, устремив на меня взгляд, расправленные плечи выдают непоколебимую решимость. В конце концов, он хороший солдат, верный пес короля. Ничем не отличающийся от остальных трусов, носящих королевские знамена.

Я проклинаю их всех.

Аркин подается вперед, собираясь поджечь хворост.

— Пожалуйста. Постой, — прошу, пытаясь осознать происходящее. — Сначала мне нужно кое-что спросить.

— Хорошо, — его голос звучит поразительно спокойно. Он останавливается и отводит факел. Я бы вздохнула с облегчением, если бы сдавливающая веревка позволила это сделать.

— Женщина в хижине. Где она? — спрашиваю, отчаянно желая узнать, что стало с Эзрой. Если на этом моя история заканчивается, если суждено умереть именно здесь, то хочу хотя бы знать, что Эзра в безопасности.

— Не знаю. Ее не было там, когда мы прибыли, — отвечает Аркин, оглядываясь через плечо. Смотрю туда же, и мой взгляд останавливается на Сорене. Он не смотрит мне в глаза, вместо этого уставился в землю, потирая здоровую руку, словно пытаясь успокоиться.

Аркин продолжает:

— Как и огонь, она была лишь иллюзией, которую создал Сорен. Внешность он передал точно, но плохо скопировал ее манеры. Над этим ему еще предстоит поработать.

Вот почему она казалась какой-то странной, такой отстраненной. Чувствую невероятное облегчение.

— Значит… она в безопасности.

— Полагаю, что да, — отвечает Аркин. Наши взгляды снова встречаются, прежде чем он подносит факел к хворосту. Поджигая костер, который вот-вот оборвет мою жизнь. Он не отводит глаз. — И снова — мне жаль. Но скоро всё закончится.

— Стой! — кричу я, пытаясь вырваться из веревок, сражаясь за свою жизнь. Чувствую себя скорее диким зверем, чем женщиной. Я в отчаянии. Загнана в клетку.

С ужасом смотрю, как разгорается огонь, медленно подбираясь ко мне всё ближе и ближе — словно давний любовник, изголодавшийся по моим объятиям. Сантиметр за сантиметром пламя растет, жар усиливается, и чем ближе огонь, тем сильнее меня накрывает безумная, истеричная паника.

Когда огонь подбирается к ногам, когда чувствую, как раскаленное пламя вгрызается в плоть, я запрокидываю голову и кричу. Тот самый леденящий душу вопль, который раз за разом звенел в моих кошмарах, теперь воплощается наяву.

Я не готова умирать. Не здесь. Не так.

Снова кричу, но на этот раз с моих губ срывается одно-единственное слово.

Имя.

— Вон, — зову его.

Кожу на руке покалывает, и татуировка в виде лозы наливается тусклым, пульсирующим светом. Звуки жуткого треска костра сменяет пронзительный звон в ушах. Рынок, деревня — всё это начинает растворяться, словно крупицы пепла на ветру. На их месте распускается тьма, поглощая пространство, пока не остается лишь…

Огромные, бесконечно