Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

знакомое место. После хижины это озеро — второй дом. В юные годы, когда мое Проклятие было нестабильным, ноги сами несли сюда. Озеро хранило самую сокровенную тайну, принимало ее, когда нужно было выплеснуть всё наружу. А теперь, после потери брата, оно нужно как никогда.

Делаю глубокий вдох, наполняя легкие свежим озерным воздухом.

Мне потребовалось около тридцати, может быть, тридцати пяти минут, чтобы добраться до Бесконечного Тумана, и с каждым шагом металлическая трель трепещущих крыльев становится всё громче. Запрокидываю голову, глядя всё выше и выше. Туман тянется к самому небу, в потусторонний мир. Словно огромный черный топор обрушился вниз, отсекая Эденвейл от внешнего мира.

В ушах гудит — ровный, чарующий зов, манящий к себе.

Словно пчела, летящая на мед, тяну руку, разжимая нерешительные пальцы.

Сотканная из теней рука, формируется из Тумана и тянется навстречу.

Я не знаю почему, но страха нет.

Когда наши руки соприкасаются, неземные голоса раздаются эхом, и все они обращаются ко мне.

— Кто ты? — спрашивают они.

— Я не знаю, — шепчу в ответ.

— Возвращайся, когда узнаешь, — велят прекрасные голоса. Это тот самый искрящийся, сладкий тон, который слышала раньше, — тот же голос, который принадлежал женщине с моим лицом.

— Почему? — спрашиваю, хмурясь от множества невысказанных вопросов.

Ответа нет. Рука отстраняется, возвращаясь в Туман.

— Постой! — пытаюсь схватить сотканную из тени руку, но пальцы проскальзывают насквозь, и рука из тумана мгновенно рассеивается.

Нервно тереблю кольцо матери Калеба. Чувствую себя потерянной еще сильнее, чем прежде.

Решив, что пора возвращаться в хижину, оборачиваюсь и заношу ногу для первого шага, но невыносимый жар заставляет замереть на месте. Мое тело озаряет неестественное оранжево-красное свечение.

Сердце бешено колотится в груди, а на глазах наворачиваются слезы.

Там внизу дубы пробуждаются от спячки, вырванные из сна пламенем, которое лижет и обгладывает их голые ветви. Отсюда они выглядят как гигантские факелы, воткнутые в землю. Огонь перекидывается с одного дерева на другое, распространяясь, как заразная болезнь. Голубое небо меркнет, задыхаясь от густого дыма, который карабкается всё выше и выше. Сотни птиц взмывают ввысь, покидая свои дома и спасаясь от этого пекла.

Лес — мой лес, мой дом — в огне.

— Эзра! — кричу, бросаясь прямиком к бушующему пламени.

К тому моменту, как озеро остается уже далеко позади меня, пожар разгорается в полную силу, окутывая деревья покрывалом пламени. Его рев оглушителен, но треск и взрывной звук падающих дубов просто невыносимы. Врезаясь в землю, они вспыхивают, словно от прямого удара молнии.

И когда эти древние гиганты падают, земля дрожит под ногами.

— Эзра! — выкрикиваю ее имя снова и снова, отчаянно пытаясь ее найти.

Очередное дерево падает, приземлившись слева от меня, едва не сваливая с ног вместе с собой. Запинаясь, я бросаюсь вперед, к хижине, подальше от языков пламени, пожирающих голые ветви красного кизила.

Зависшая в ветвях соседнего дерева, сосна-вдоводел25 с грохотом срывается вниз. Отскакиваю назад, увернувшись от удара в последний момент, но дерево теперь преграждает путь. Вскидываю руку вперед, и из ладони вырывается мощный поток воды. Пламя, терзающее ствол, мучительно шипит и гаснет. Воздух становится тяжелым и плотным от пара и дыма, забивая мои легкие. Задыхаясь, прикрываю рот сгибом локтя, глаза невыносимо режет, пока пытаюсь разглядеть дорогу впереди.

Продолжаю идти дальше, но уже не понимаю, куда именно направляюсь. Зарубки, которые выцарапала на деревьях еще в детстве, чтобы найти дорогу к хижине, исчезли. И хотя, у меня уже давно нет необходимости ими пользоваться, я больше не узнаю этот лес.

Когда окончательно осознаю, что заблудилась, что адское пламя поглотило меня целиком и теперь не выбраться из этого бесконечного лабиринта, когда надежда готова угаснуть, именно тогда вижу ее — хижину.

И милостью богов, пламя совершенно ее не тронуло.

Бросаюсь к хижине, хотя легкие работают уже на пределе возможностей. Вдруг ткань рукава цепляется за дерево, резко отбрасывая меня назад. Оборачиваюсь, широко распахнув глаза — это не дерево.

Большой ворон — его перья удивительно светлые, прямо как у того, что я видела в ночь похорон моего брата. Но сейчас он выглядит здоровым и, зависнув в воздухе, взмахивает огромными крыльями, и тянет клювом за рукав, словно пытаясь оттащить назад — подальше от хижины.

Пытаюсь вырваться, пораженная его силой.

И тут раздается крик — крик Эзры.

Адреналин бурлит в крови. Делаю решительный рывок, и ткань высвобождается. Резко разворачиваюсь, так что ноги едва не заплетаются, и мчусь вперед так быстро, как только могу.

Птица не отстает, то и дело пикируя прямо передо мной, пытаясь преградить путь.

Вскидываю руку и швыряю в него водяной шар, целясь чуть ниже — не для того чтобы ранить, а только чтобы отпугнуть. Это срабатывает, и я выигрываю достаточно времени, чтобы опередить его. Сердце бешено колотится, легкие горят, хватаюсь за дверную ручку, даже не заботясь о том, что могу обжечь пальцы до костей. Но она не горячая. На ощупь ручка оказывается прохладной — странно, но у меня нет времени это обдумать. Распахиваю дверь, глаза мечутся по сторонам пока не цепляюсь взглядом за Эзру. К ее горлу прижато лезвие.

Сердце пропускает удар.

— Сорен? — обращаюсь к парню, которого когда-то считала братом, который теперь стоит позади Эзры, сжимая в руке клинок.

Взгляд Эзры еще более пустой, чем прежде. Она застыла на месте с невероятно бесстрастным лицом, словно превратилась в безжизненную оболочку без души. Происходит что-то очень, очень неправильное.

— Мне очень жаль, Сейдж, — отзывается Сорен. Его глаза широко распахнуты от ужаса, а рука дрожит, заставляя меня нервничать еще больше.

Медленно поднимаю руки, давая понять, что не представляю никакой угрозы.

— Всё в порядке, Сорен. Просто, опусти нож, пожалуйста, и мы сможем поговорить.

— Они не оставили мне выбора! — говорит Сорен, повысив голос, а в уголках глаз наворачиваются слезы.

— Кто не оставил тебе выбора? — спрашиваю, стараясь убедить, что внимательно его слушаю, пока сама лихорадочно пытаюсь придумать хоть какой-то план.

— Люди короля! — кричит Сорен.

Его рука дрогнула, лезвие впивается в горло Эзры, и на ее шее выступает капелька крови, но выражение лица остается неизменным, что пугает меня еще сильнее.

— Пожалуйста, Сор, прошу, не трогай ее, — умоляю я. Ноги подкашиваются, заставляя сомневаться, что они вообще меня удержат. Нужно отвлечь его, выиграть еще немного времени. — Расскажи, что случилось, — в голосе звучит фальшивая теплота.

— Я очнулся в холодной, сырой камере. Затылок раскалывался от боли, в груди торчала стрела. От соседа по