Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

камере узнал, что нахожусь в замке Клируэлл. Мне почти не давали ни еды, ни воды — заставили сидеть в собственных испражнениях, словно жалкое, умирающее животное. Полагаю, для них я им и был. А потом пришли стражники и выволокли меня оттуда. Они отвели меня в комнату, скрытую в глубине подземелья — в место, где крики разносились эхом, такие, что никогда не забудешь. Там они… они… — он запинается, а затем поднимает левую руку, показывая жуткие обрубки вместо пальцев, прижженные на концах. Целыми остались только два пальца. — Они отрезали их, Сейдж. Сказали, что им нужно получить ответы на два вопроса — всего два вопроса, и боль прекратится. Они хотели знать, кто та Проклятая девчонка, освободившая новобранцев, и где ее найти, — Сорен делает паузу. — Сначала я им ничего не говорил. Молчал, когда они отрезали первые два пальца, но когда дело дошло до среднего, когда лезвие вонзилось… — он бледнеет, кровь отливает от его лица. Кажется, что он может потерять сознание — молюсь, чтобы так и случилось, — но вместо этого из него вырывается странный, истеричный смешок. — Я рассказал им всё, что они хотели знать. У меня не было выбора. Если бы не согласился, я бы умер — если не от их рук, то от загноившейся раны в груди, — он качает головой и переходит на шепот, смешанный с прерывистым дыханием. — Я просто… я не хочу закончить, как мои родители.

— Всё в порядке. Я понимаю, — произношу ложь приторно-сладким тоном. На самом деле я не понимаю — я бы позволила им отрезать все пальцы до единого, лишь бы не предать свою семью и друзей.

— Тебя там не было. Ты не знаешь, каково это, — яростно рычит Сорен в свое оправдание.

Напрягаюсь, вспомнив, что у него есть доступ к моим мыслям.

— У нас есть время, — осторожно начинаю я. — Лес горит. Сейчас им будет трудно через него пробраться. Мы можем сбежать. Ты, я и Эзра — уйдем в Проклятые Земли. Вместе. Время еще есть! — восклицаю и делаю смелый шаг вперед, проверяя его границы, как и свои собственные.

— Нет, времени нет, — Сорен обреченно качает головой. Он не смотрит мне в глаза, вместо этого он опускает взгляд в пол. — Они ждут тебя снаружи.

— Снаружи никого нет, — возражаю я. — Лес в огне.

— Никакого пожара нет.

— Что?

— Когда мы пришли, а тебя здесь не оказалось, я понял, что ты где-то рядом. Мне нужно было как-то выманить тебя, поэтому я внушил тебе образ горящего леса. Знал, что ты придешь искать Эзру.

— Но как же пламя… — лепечу, не в силах подобрать слова. Жар. Дым. Всё это было реально… Разве нет?

— Развернись, — приказывает Сорен, и его голос звучит ужасно незнакомым. Он кажется жестче, старше и совершенно не похож на голос мальчишки, которого когда-то знала.

— Пожалуйста, — умоляю, в голове хаос. Я не вынесу этого снова. Мы только воссоединились, а теперь…

— Развернись! — кричит он, прижимая нож сильнее и угрожая пустить его в ход.

— Хорошо, хорошо. Только не трогай ее, пожалуйста, — задерживаю взгляд на лице Эзры, запоминая морщинки от смеха и всё, что они для меня значат. Впитываю ее образ, словно делаю последний вздох, и только тогда отворачиваюсь.

— Выходи.

Подчиняюсь и делаю медленные, неуверенные шаги. Но когда открываю дверь и выхожу наружу, едва верю собственным глазам.

Могучие дубы мирно дремлют — целые и невредимые. Лазурно-голубое небо усеяно белыми, пушистыми облаками. Они неторопливо плывут, словно у них впереди целая вечность. Птицы щебечут, словно это обычный день.

Нет никакого пламени. Никакого пожара.

То, что я вижу, противоречит с тем пылающим Адом, который прокручивается в сознании, с теми разрушениями и хаосом. Две разные реальности мерцают, сменяя друг друга — реальность или иллюзия? Одно — ложь, другое — правда. Но я не могу определиться, где что. Голова начинает пульсировать, и тупая боль мгновенно перерастает в невыносимую. Она нарастает, словно кто-то бьет ледорубом по моему разуму, откалывая и отбивая куски один за другим.

Обхватываю голову руками и падаю на колени. Пронзительный крик разрывает мое сознание — такой громкий, что заставил бы выскочить из норы даже самую маленькую мышь.

Глаза широко распахиваются, когда меня осенило.

— Довольно! — кричу на Сорена, который стоит у меня за спиной.

Этого оказывается достаточно, чтобы восстановить ясность и положить конец внутренней войне. Сорен теряет контроль, а теневая мышь возвращается в обратно нору.

— Почему? — выдыхаю, тяжело дыша. Пальцы впиваются в сухую траву, жесткие стебли удерживают меня на месте, не давая совершить какую-нибудь глупость, например, развернуться и атаковать Сорена. В конечном итоге это поставило бы под угрозу жизнь Эзры — а я на такое не готова пойти.

— После всего, что случилось с Фэллон и Райкером, Старейшины запретили взламывать барьер подсознания. А значит, я никогда не смог исследовать эту часть своего Проклятия, проверить его пределы, как сделал только что с тобой. Мне было любопытно, как глубоко проникает моя сила. Теперь я знаю, — произносит Сорен, его голос звучит так же беспристрастно, как, уверена, выглядит и его лицо.

— Что с тобой стало… — цежу сквозь зубы. Это не вопрос, а скорее утверждение. Сорен, что говорит со мной сейчас, — совсем не тот мальчик, которого я знала раньше.

— Я же говорил. Не хочу повторять судьбу своих родителей, — он делает паузу. — Никто не хочет этого признавать, но мы уже много лет находимся на проигравшей стороне. С каждой битвой нас становится всё меньше. Проклятые никогда не одолеют Корону. И теперь я знаю, что подчиниться — проще, чем сражаться.

— То, что так проще, еще не значит, что так правильно, — произношу, и смысл этих слов оседает в моем сознании. Ведь прямо сейчас я сдаюсь — точно так же, как делала это на протяжении многих лет. Я была покорной, скрывала свое Проклятие из-за страха — страха перед тем, что со мной сделают, если мой секрет раскроется. И даже сейчас я продолжаю быть покорной, потому боюсь того, что может случиться с Эзрой, если не подчинюсь требованиям Сорена.

Я сыта по горло страхом.

Сыта той властью, которую он имеет надо мной.

И всё же, как бы сильно ни хотела разрушить эти оковы, как бы ни мечтала вырваться на свободу, — я не могу рисковать жизнью Эзры.

Из-за деревьев доносится монотонный гул шагов солдат, облаченных в доспехи. Они появляются из леса в полном обмундировании, от металлических шлемов до начищенных до блеска сапог. Одни несут мечи, готовые нанести удар, другие — багровые