Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

перец и лук, бросаю их на шипящую сковороду на слабом огне — в самый раз для готовки. Обжариваю их в щедром количестве сливочного масла, и кухня наполняется уютным ароматом домашней еды. Глубоко вдыхаю его, вспоминая времена, когда возвращалась с тренировки, а Калеб стоял здесь, на этом самом месте и готовил именно это блюдо.

Внутри всё сжимается.

Возвращаюсь к столешнице, достаю с верхней полки миску, проверяю чистая ли она, и принимаюсь разбивать яйца.

Помимо потрескивания дров и шкварчания сковородки, в хижине царит тишина. Дверь Эзры всё еще закрыта, хотя уже около полудня. Вон ушел вскоре после нашего возвращения. Куда отправился сквозь тени, он не удосужился сообщить. Как и то, когда планирует вернуться. Пальцы сами собой тянутся к шее, едва касаясь уже зажившего места. Стоит мне до него дотронуться, как по телу пробегает легкая дрожь, перерастающая в мощную пульсирующую волну.

Цепляюсь за столешницу, чтобы удержаться на ногах, и широко распахиваю глаза.

Что это было?

До меня доносится запах гари. Выругавшись, хватаю полотенце, обматываю им ручку сковороды и снимаю ее с огня. С тоской разглядываю печальные, обугленные кусочки перца и лука в почерневшем масле. Со вздохом выбрасываю всё это и начинаю заново.

Закончив с обедом, выношу на улицу две полные до краев тарелки.

— Я приготовила твое фирменное блюдо, — опускаю тарелку на его могилу, прямо рядом с топором. Сажусь на неровную землю, скрестив ноги, и погружаюсь в наше привычное соперничество. — Кажется, соревнование объявляется открытым, — перехожу на самодовольный тон. — Не хочу хвастаться, но почти уверена, что я тебя уделала.

Жду, что Калеб ответит, поднимет ставки, чтобы подогреть интерес как обычно. Ответа нет, но я продолжаю:

— Проигравший моет посуду целую неделю?

Киваю, подтверждая уговор, и отрезаю ребром вилки кусочек омлета, приготовленного строго по рецепту. Делаю первый укус. Не спешу жевать, позволяю вкусу раскрыться на языке. Но стоит перевести взгляд на нетронутую тарелку брата, как еда во рту становится пресной.

Мои плечи опускаются.

— У тебя выходило вкуснее.

Закончив есть, возвращаюсь в дом и убираю беспорядок, оставшийся после готовки. Когда всё вокруг сверкает чистотой, прислоняюсь спиной к столешнице, упираясь в нее руками. Склоняю голову набок, глядя на закрытую дверь Эзры. Это уже просто нелепо. Она никогда раньше так долго не спала. Стягиваю с плеча кухонное полотенце, швыряю его в раковину и направляюсь к ее комнате.

Легонько стучу, а затем приоткрываю дверь, просовывая голову в образовавшуюся щель.

— Эзра?

На полу небрежно разбросана одежда, образуя дорожку, ведущую прямо к кровати. Взгляд цепляется за подозрительные брюки — явно мужские. Перевожу взгляд дальше и замечаю тщательно начищенные ботинки, которые тоже, несомненно, принадлежат мужчине. Один завален на бок, другой стоит ровно — судя по всему их владелец очень спешил их снять.

Из-под простыни высовывается голова Эзры, ее седые волосы растрепаны, а молочно-белые глаза выглядят совершенно безумными.

А прямо за ней выныривает вторая голова.

Я ахаю.

Джо ахает в ответ.

Эзра со вздохом падает обратно на подушки. Из-под одеяла вылетает рука и отмахивается от меня, прогоняя прочь, словно некстати заявившуюся горничную.

Джо сидит за столом, пока Эзра суетится на кухне, подметая пол подолом своего халата. Я стою у догорающего очага, разогревая обед для этих двух новоиспеченных голубков.

Джо откашливается, его голос звучит серьезно.

— Мои соболезнования насчет Калеба.

Дыхание перехватывает, застревая комом где-то в горле. Так странно слышать эти слова, поставленные в один ряд.

— Спасибо, Джо, — выдавливаю из себя, не отрывая взгляд от темного сучка в половице.

В хижине повисает тишина.

— Эврика! — внезапно выкрикивает Эзра.

Мы с Джо вздрагиваем и резко поворачиваем головы в ее сторону. Она прижимает к щеке стеклянную банку, наполненную боги знают чем. Шаркающей походкой она направляется к столу и жестом приглашает меня присесть.

Снимаю с огня шипящую чугунную сковороду, раскладываю еду по двум тарелкам и подаю им. Как только ставлю порцию перед Эзрой, она отталкивает ее в сторону тыльной стороной ладони. Раздумываю, не придвинуть ли тарелку обратно, просто чтобы подразнить ее, но решила этого не делать — вдруг в следующий раз она вообще смахнет ее на пол.

— Иди сюда, дитя, садись, я тебе кое-что покажу, — говорит она, поглаживая бок банки, словно это избалованная домашняя кошка.

Плюхаюсь на деревянный стул, скептически наблюдая, как ее костлявые пальцы начинают откручивать крышку. Когда она открывает банку, рефлекторно задерживаю дыхание и откидываюсь назад, бросая взгляд на Джо, который, кажется, не чувствует никакого смрада. Принюхиваюсь, рискнув сделать осторожный вдох. Ничего. Только витающие в воздухе ароматы обеда — сладкая гармония лука, перца и специй.

Эзра переворачивает банку и вываливает содержимое прямо на стол. Из нее высыпается земля. Закатываю глаза и уже собираюсь встать из-за стола.

— Терпение, дитя, — говорит Эзра. Она низко склоняется над столом и ковыряется в этой куче, пока не подцепляет пальцем черный шнурок. Улыбнувшись, дергает за него и вытаскивает грязное кольцо.

— Матери Калеба не было и шестнадцати, когда она узнала, что беременна им, — Эзра разглядывает кольцо своими невидящими глазами, вертит его в своих старческих руках, оттирая то тут, то там. — Она была дочерью знатного рода. А как ты понимаешь, ребенок, рожденный вне брака… что ж, это погубило бы и ее, и имя ее семьи. Не желая навлекать на себя осуждения со стороны общества, ее мать послала девушку ко мне за настойкой, чтобы прервать беременность. Но когда я приложил руку к ее животу, то почувствовала, как внутри сплетается нить судьбы этого ребенка. Я сказала ей, что не могу приготовить такой отвар, — Эзра качает головой, словно вновь отвечая отказом. — Бедняжка разрыдалась. Понимаешь, она боялась. Боялась того, что сделает отец, когда она ему расскажет. Боялась, что ни один мужчина не возьмет ее в жены, потому что теперь она — «порченный товар», — она посмеивается. — Это ее собственные слова, не мои, — задумчиво склоняет голову набок и снова тихонько смеется. — Какая странная мысль. Женщина… порченный товар.

— И впрямь глупость, — соглашается Джо, расправляясь с последними кусочками еды.

Растерянно моргаю, переводя взгляд с него на Эзру, и отмечаю, как уютно они чувствуют себя друг с другом. Задаюсь вопросом, как давно Джо тайком шастает в ее комнату. И тут же решаю, что, пожалуй, не хочу этого знать.

— И что же было дальше с матерью Калеба? — спрашиваю, желая услышать продолжение.

— Я согласилась помочь ей. Вырастить Калеба как своего. После недолгих уговоров ее мать тоже дала согласие. Она сказала мужу,