Герцоги Безумия - Саманта Ру

мне, не заботясь о том, что я чувствую или что делаю. Но это все равно задевает что-то глубоко внутри. Чувство гордости? Какую-то давно забытую рану? Как бы то ни было, от одной этой мысли мои челюсти сжимаются.

— Я не знаю, что тебе нравится.

Она наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд.

— Нет, знаешь. Я говорила тебе... показывала. Все это время я говорила тебе.

Вздохнув, я смотрю на нее. Мы сидим рядом на мате, ее рука прижата к моей. Я протягиваю руку и мягко вытягиваю топ из ее рук, заставляя ее уронить белье. Она не сопротивляется мне. Какой смысл? Как только оно исчезает, я кладу ладонь ей на грудь, потому что знаю, что ей это нравится. Реми сказал, что ей также нравится, когда что-то делают с ее киской, но, зная его, это предполагает вылизывание, а этому ни хрена не бывать. Ни единого, блядь, шанса.

Поэтому я снова сосредотачиваюсь на ее сиськах, потягивая за сосок, пока ее спина не выгибается, а с полуоткрытых губ не срывается тихий выдох. Какое-то время я пристально смотрю на них, вспоминая ту первую ночь в мотеле, когда она попросила меня поцеловать ее.

Поцелуи — это не то, что я обычно люблю делать. Это сплошные слюни и зубы, и есть большая вероятность, что я просто плох в этом. Но по какой-то причине я думал об этом всю ночь, и в конце концов поддаюсь импульсу, наклоняясь, чтобы коснуться ее рта своим.

В ту секунду, когда наши губы соприкасаются, возникает тихая, гудящая жара.

Она подается навстречу, открывая рот для моего языка, пока ее рука скользит вниз по моей обнаженной груди. Ее пальцы играют с волосками внизу живота, совершая медленный, нарочитый спуск, пока я врываюсь в нее языком, и в моей груди нарастает стон.

Она медлит, достигнув моего члена, кончик ее пальца прослеживает длину моего ствола поверх ткани спортивных штанов до болезненной, набухшей головки, упирающейся в пояс. Мягко она сжимает его.

Я шиплю ей в рот.

— Ты знаешь, что я кончу, если ты это сделаешь.

— Сделай глубокий вдох, большой медведь, — говорит она, касаясь моих губ своими. — Это не борьба. Работай со мной, а не против меня.

Я погружаю язык ей в рот, главным образом для того, чтобы заставить ее замолчать, но отчасти потому, что сосредоточение на чем-то другом, на ком-то другом дает мне хоть каплю отвлечения.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашиваю я в перерывах между глубокими, проникающими поцелуями.

— Можешь поцеловать мою шею, — говорит она, запрокидывая голову набок. — Или сиськи.

Я смыкаю губы на мягкой коже ее шеи, прямо под челюстью, и чувствую биение ее сердца языком, когда начинаю сосать. Услышав ее тихий вздох, я сосу сильнее, прекрасно понимая, что оставляю след, который позже увидят все.

Из-за этого ее дыхание углубляется, и когда она запускает пальцы в мои волосы, я спускаюсь языком по ее ключицам, отталкивая ее назад, пока мой рот не находит ее грудь.

Особенность Лавинии в том, что у нее чертовски фантастическое тело. Я обхватываю ладонью ее грудь, пока вылизываю и сосу ее, понимая, что у нее идеальные женские формы. У нас с Ником всегда был одинаковый вкус. В юности меня это раздражало, потому что я никогда не позволял себе смотреть на девушек так, пока Ник не приводил их и не совал мне под нос. Реми назвал бы это соперничеством между братьями, как будто я хотел чего-то только тогда, когда это было у Ника. Но это было не совсем так.

Просто у Ника отличный вкус.

Она откидывается на один локоть, растянувшись на мате, ее мышцы расслабляются, пока я увлажняю ее соски плоскостью языка. Я настолько предан этой задаче, настолько поглощен ее легкими вздохами, что почти пропускаю момент, когда она лезет мне в штаны.

Мой живот делает резкий кульбит при первом же касании ее пальцев к моей коже. Она не обращается со мной так, как раньше. Больше нет того брезгливого пощипывания моего члена между указательным и большим пальцами, чтобы избежать мало-мальски значимого контакта. Никаких гримас или содроганий.

Она просто обхватывает меня, вытягивая из штанов длинным поглаживанием всей ладонью.

— Приятно, — шепчет она.

Она могла говорить о моем члене.

Она могла говорить о моем рте на ее груди.

Она могла бы говорить о квадратном корне из числа пи, мне похуй.

Медленно, она двигается от основания к головке, играя большим пальцем на кончике. Меня пронизывает желание, неконтролируемая потребность толкаться, кончить.

Я накрываю ее руку на своем члене, уже тяжело дыша, как собака.

— Я не могу...

— Глубокие вдохи, — повторяет она, и ее голос гладкий, как шелк, когда она направляет мою руку к своей талии. — Просто продолжай глубоко дышать.

Я делаю вдох, а затем целую округлый изгиб ее плеча. Вдыхаю и целую центр ее грудины. Вдыхаю и зарываюсь носом между ее грудей, заставляя свой член продержаться еще хотя бы минуту.

— Ты говорила, что научишь меня, — рокочу я, мои мышцы сводит судорогой от того, как она гладит меня. — Мои пальцы... — Скользнув рукой вниз по ее животу, я останавливаюсь у пояса, а затем просовываю пальцы под тугие легинсы.

Без слов она раздвигает бедра, и какая-то часть меня тупеет от ошеломления ее легкой готовностью впустить меня в это мягкое, теплое, уединенное место. Сначала я дотрагиваюсь до ее лобка, находя его гладким, лишенным волос. Мне нужно записать это в свой дневник, но прямо сейчас я просто потерян. Я тыкаю и ощупываю, пока она не хватает меня за запястье, ведя меня в мягкое тепло.

— Вот здесь. — Она вдавливает мой палец в скользкие складки.

— Блядь. — Я чувствую себя так, словно мне только что как-то выпотрошили внутренности, и когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть в ее затуманенные глаза, мне неловко от удивления в собственном голосе. — Ты мокрая.

Ее губы приоткрываются с долгим выдохом, и она кивает.

— В этом вроде как и суть, не так ли?

Я сделал тебя мокрой, думаю я, скользя кончиками пальцев вверх и вниз по ее щелочке, наблюдая, как ее тело расслабляется все больше и больше. Ее бедра расходятся шире, но когда я опускаюсь ниже, она направляет мое запястье обратно вверх.

— Больше никуда, — настаивает она, прижимая кончики моих пальцев сквозь ткань штанов. — Прямо. Здесь.

— Да, — соглашаюсь я, нащупывая маленький бугорок. Ее клитор.

Понимание того, что я делаю ее мокрой, продолжает посылать разряды желания в мои яйца. Есть что-то волнующе первобытное