Безупречная - Анастасия Аристова

— Это тебя не касается.

От того как он произнес эту фразу внутри меня поднялась злость, но стараясь успокоится я вгляделся в него пристальнее. Лицо Каира было бледнее обычного. Под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто не спал несколько суток.

— Кто ты? — вырвалось у меня. Вопрос прозвучал громче, чем я планировал, и эхо разнеслось по залу.

Каир смотрел на меня. Долго. Так, будто взвешивал, сколько правды я достоин услышать.

— Это тебя не касается, — повторил он. Но голос его стал тише. И в нем впервые проскользнуло что-то похожее на… усталость? — То, что тебе нужно знать, Ян, — это как сломать систему. Над этим ты должен думать. Только над этим. И как можно скорее.

— Как я могу думать об этом здесь если я тебе не доверяю? — я шагнул ближе.

— Ты должен верить себе, — отрезал Каир. Он провел рукой по лицу. — Временные интервалы уже почти совпали. А над нами по-прежнему давлеет Спарта. Ты чувствуешь это? Она дышит нам в затылок. Каждый день, каждый час — она сжимает кольцо. Ты должен придумать как сломать систему.

— Ну раз ты это тоже чувствуешь предложи что-нибудь.

Каир развел руками. В этом жесте не было пренебрежения — только бессилие.

— Я ничего не могу предложить. Это не моя забота.

— Не твоя? — я сжал кулаки. — Ты создал это место. Ты привел нас сюда. Ты знаешь про порталы, про какие-то там временные интервалы — и теперь говоришь, что это не твоя забота?

— Это твоя забота, Ян. Ты часть этого мира, не я. Я не рожден здесь. А ты да. — сказал Каир, и в голосе его прорезалась сталь. — Это твоя и только твоя забота. Придумай что-нибудь. И как можно быстрее. Я не знаю, как ты сломаешь ее, но знаю, что ты справишься!

Я покачал головой не понимая.

— Я вижу, что у тебя есть знания! Почему ты просто не скажешь мне, что делать?

— Потому что тогда это не сработает. Иди к Эвелин. Побудь с ней. Вы вместе что-нибудь придумаете. Я уверен.

— Каир…

— Ян. — Он поднял руку, останавливая меня. — Пожалуйста. У меня нет времени на споры. Иди к ней. Возвращайся как только поймешь, что нужно сделать.

Я стоял, глядя на него. Чувствовал, что он что-то скрывает. Чувствовал, что за этим “иди к ней” стоит что-то большее, чем просто желание чтобы я отстал.

Но он отвернулся к столу, взял планшет, и я понял: разговор окончен.

Я развернулся и пошел к выходу, к комнате Эвелин. В голове роились мысли: о порталах, временные интервалах, о тьме вокруг Каира. Кто же он на самом деле?

Я остановился у двери, выдохнул и толкнул ее.

Свет в комнате был приглушенным. Эвелин спала, свернувшись калачиком на боку. Я замер на пороге, глядя на нее. Она выглядела маленькой в этой огромной кровати. Светлые волосы разметались по подушке, лицо расслабленное.

Я аккуратно, стараясь не шуметь, стянул через голову футболку. Сапоги поставил у стены. Штаны снял следом — остался только в легкой нижней одежде.

Осторожно приподнял край одеяла и скользнул под него, протянул руку и обнял девушку, прижимая к себе.

Эвелин

Сквозь сон я почувствовала тепло, тяжесть руки и дыхание Яна, который прижался сзади. Я медленно повернулась в его объятиях. Он лежал на боку, смотрел на меня с той теплой, чуть ленивой улыбкой, от которой у меня внутри все сжималось.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я. — Мама сказала, что кость срослась. Я начала ходить.

Он ничего не произнес. Просто смотрел на меня — долго, внимательно, так, будто пытался запомнить каждую черточку. Его пальцы скользнули по моей щеке, задержались на скуле, потом коснулись губ — едва, почти невесомо. А потом он просто прильнул губами к моим, и я ответила. Его рука скользнула по моей шее, пальцы запутались в волосах, и я почувствовала, как по спине пробегают мурашки предвкушения. Он притянул меня ближе, я ощутила жар его тела через тонкую ткань. Его губы скользнули по моей щеке, к шее, и я выдохнула, прикрывая глаза. Пальцы нырнули под край моей футболки, коснулись живота, и я замерла.

— Ян, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Я знаю, к чему это ведет. Я хочу этого. Но…

Я запнулась, чувствуя, как горло сдавливает. Он замер, поднял голову, и в его глазах я увидела вопрос.

— Я хочу напомнить…хочу чтобы ты понимал, — сказала я тихо, почти беззвучно, — что я не могу иметь детей. Я никогда не смогу. Ты должен помнить, что если мы будем вместе — у нас никогда не будет семьи. Никогда не будет ребенка, который будет похож на тебя. На нас.

Я отодвинулась на подушке, чтобы видеть его лицо целиком. Хотела увидеть его реакцию. Хотела, чтобы он понял, о чем я говорю. Чтобы он не делал вид, что этого не существует.

— Эвелин, — он взял мою руку, переплел наши пальцы и прижал их к своей груди. Там, где билось сердце. Быстро. Глухо. — Я все помню и все понимаю. Я читал твой медицинский отчет в планшете, когда ты спала. Я знаю, что Михаил сделал с тобой. — Он сжал мои пальцы. — И ты знаешь, что я чувствую, когда думаю об этом? Не жалость. Не сожаление. Ярость. Ярость на него, на эту систему, на то, что они посмели отнять у тебя то, что должно было быть только твоим выбором. — Он придвинулся ближе, и я почувствовала его дыхание на своем лице. — Ты боишься, что я уйду, потому что ты не сможешь родить мне детей? — спросил он, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку. — Эвелин, я не ищу в тебе мать моих будущих детей. Я ищу тебя. Твою улыбку. Твою руку в моей. Твой смех. Твою решимость, когда ты прикрыла меня в туннеле и приняла пули на себя. Твою нежность. — Он отпустил мою руку и коснулся пальцами моего лица — провел по скуле, по губам, по подбородку. — Если бы мне предложили выбирать — иметь детей без тебя или быть с тобой без детей, —