Безупречная - Анастасия Аристова

— Но ты заслуживаешь… — начала я, но он перебил.

— Я заслуживаю тебя, — сказал он твердо. — И ты заслуживаешь быть любимой. Не за то, что ты можешь или не можешь дать. А просто за то, что ты есть. Ты — единственная, кого мой зверь признал своей парой. Ты — единственная, кто заставил меня поверить, что я могу быть счастлив.

Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезу, которую я даже не заметила.

Я смотрела на него и не могла говорить. Слова застревали в горле, а слезы текли по щекам — беззвучно, горячо.

— А еще, — добавил он, и голос его стал мягче, почти шепотом, — если мы будем вместе — я обещаю тебе, что мы сделаем этот мир лучше. Чтобы дети, которые родятся у других, никогда не проходили через то, через что прошла ты. Разве этого не достаточно?

Я не выдержала. Я подалась вперед и сама поцеловала его — крепко, жадно, вкладывая в этот поцелуй все, что не могла сказать словами. Он ответил сразу — обнял, притянул к себе так сильно, будто боялся, что я исчезну.

— Я люблю тебя, — прошептала я в его губы. — Я так долго боялась сказать это вслух. Я боялась, что если скажу — это окажется неправдой. Или что ты не ответишь. Или что я не заслуживаю…

— Ты заслуживаешь, — сказал он, и поцеловал меня в лоб, в нос, в уголок губ. — Ты заслуживаешь всего. И я докажу тебе это. Каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение, которое у нас есть.

Я не ответила словами. Я снова поцеловала его — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все, что не могла сказать. Свою благодарность. Свою любовь. Свое согласие. Он принял это.

Его руки скользнули под мою футболку.

— Можно? — спросил он, чуть отстраняясь, и я увидела в его глазах вопрос. Не требовательный. Не настойчивый. Просто… просящий разрешения.

Я кивнула.

Он стянул с меня футболку — медленно, давая мне время остановить его, если я захочу. Я не хотела. Прохладный воздух коснулся моей кожи, и я почувствовала, как по телу пробежала легкая дрожь. Но в следующую секунду его руки обвили меня, прижимая к себе, и его тепло разлилось по всему телу, прогоняя холод.

Я смотрела на него — на его плечи, на линию ключиц, на шрамы, которые пересекали его грудь. Их было много — старые, побелевшие, и новые, еще розовые. Я провела по одному из них пальцами, и он чуть вздрогнул.

— Это… — начала я.

— Неважно, — перебил он, накрывая мою руку своей. — Это прошлое. Все, что важно — здесь. Сейчас. Ты.

Он поцеловал меня снова, и в этом поцелуе было столько обещания. Его губы скользнули по моей шее, задержались на ключице, и я прикрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать.

— Ты такая красивая, — прошептал он, и голос его сорвался. — Такая… настоящая.

Я потянула его к себе, прижимая к своей груди, чувствуя, его дыхание, его губы касаются моей кожи — невесомо, словно он пробовал меня на вкус.

Его руки двигались по моему телу медленно, словно он хотел запомнить каждую линию, каждую выпуклость, каждую впадину. Когда он коснулся моего живота — там, где был шрам от операции, — я замерла. Напряглась.

Он почувствовал это. Остановился.

— Он останется навсегда. — произнесла я тихо.

Ян медленно, очень медленно опустил голову и поцеловал этот шрам.

— Знаешь, что я вижу, когда смотрю на него? — спросил он, поднимая голову. — Я вижу твою силу. Твою способность выжить, когда другие сломались бы. Я вижу женщину, которая прошла через ад и осталась собой.

Он снова поцеловал живот, а потом поднялся и посмотрел мне в глаза.

— Для меня этот шрам — не метка боли. Это метка победы.

— Ян, прекрати, — мой голос дрожал, а то я сейчас разревусь.

Он ничего не ответил, внимательно посмотрел на меня, а затем поцеловал так, что я забыла не то, что о шрамах. Я забыла где я и как дышать. Но когда его пальцы легли на край моих трусиков, я замерла.

Ян почувствовал мое напряжение. Он остановился, поднял голову, и в его глазах я увидела вопрос.

— Эвелин? — спросил он тихо, и его пальцы замерли, не переступая границу. — Все в порядке?

Я не сразу нашла слова. Сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я… я никогда не делала этого, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Ты знаешь. Каир… он сохранил меня. Но я не знаю, как это. Я боюсь, что сделаю что-то не так.

Улыбка скользнула по его губам:

— А тебе и не надо знать. Не переживай. Я не буду торопиться. Мы будем делать так, как тебе будет удобно. Ты можешь остановить меня в любой момент. Хорошо?

Я кивнула.

— Хорошо.

Он поцеловал меня — нежно, успокаивающе, и я почувствовала, как страх начинает отпускать. Его пальцы снова нашли мои — переплелись, сжались.

— Мы будем делать это вместе, — прошептал он. — Ты и я. Медленно. Я никуда не спешу.

Его пальцы скользнули по моей ноге, поднимаясь все выше. Медленно, почти невесомо, стянул с меня последнюю преграду, а затем его пальцы, скользнули по моему животу, по бедрам задерживающиеся на самых чувствительных местах. Я прикрыла глаза, позволяя себе растворяться в этом ощущении.

Ян поднялся, нависая надо мной. Я видела его лицо — сосредоточенное, чуть напряженное от того, как он старался быть бережным. Его глаза переливались то становясь золотыми, то зелеными. Это завораживало.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Он медленно, очень медленно, начал входить в меня.

Боль пришла мгновенно — острая, неожиданная, и я выдохнула сквозь стиснутые зубы. Мои пальцы впились в его плечи, и я почувствовала, как он замер.

— Тихо, — прошептал он, и голос его сорвался. — Я знаю. Прости. Я знаю, что больно. Я не буду двигаться. Просто побудем так. Дай себе привыкнуть.

Я лежала, чувствуя, как боль постепенно утихает, сменяясь странным, непривычным ощущением полноты. Я чуть двинулась, боли не было

— Ян, я думаю теперь можно, — прошептала я.

Он выдохнул и медленно вошел в меня до конца. Я почувствовала, как мое тело растягивается,