На изломе - Миа Шеридан

на него. — Как будто они малыши. Они съедят мятные конфеты, Док. Или, по крайней мере, большинство из них. Пока я тут с вами разговаривал, многие уже их съели. Вы же не хотите их расстраивать? Малейшая провокация для их нервной системы — прилив крови, учащенное сердцебиение — и препарат начнет действовать гораздо быстрее. Конкретные триггеры не обязательны. Подойдет все, что угодно. В конце концов, они будут атаковать и активировать друг друга.

Доктор наклонился вперед, застонал и схватился за поручень, наблюдая за тем, что через несколько минут почти наверняка превратиться в жестокую бойню. Он не мог кричать. Если они будут паниковать, токсин начнет действовать гораздо быстрее. Мужчина затаил дыхание, почувствовав жар тела Франко, когда тот приблизился, а затем что-то острое вонзилось ему в поясницу.

— Я не могу допустить, чтобы вы донесли на меня, Док, — сказал Франко близко к его уху. — Но я хочу, чтобы вы продержались достаточно долго, чтобы посмотреть.

Доктор с трудом вдохнул, когда Франко вытащил лезвие из его тела, и от мучительной боли в том месте, куда его вонзили, комната вокруг закружилась. Он почувствовал тепло своей крови, пропитавшей заднюю часть его рубашки. Позади себя он услышал, как тихо закрылась дверь и защелкнулся замок. Он был заперт на балконе, быстро теряя кровь. Док не мог позвать на помощь, и через несколько мгновений ему придется наблюдать за жестоким массовым убийством. Если предупредить полицию, то, ворвавшись в здание с оружием наперевес, они только усугубят ситуацию и все станет гораздо кровавее. Надежды остановить это было мало. Франко был прав: все только начинается. Доктор перегнулся через перила балкона и замахал рукой, отчаянно пытаясь привлечь внимание Эмброуза.

ГЛАВА 45

Эмброуз заметил доктора сверху как раз в тот момент, когда Леннон подошла к диджею, чтобы спросить, можно ли ей воспользоваться его микрофоном для обращения к толпе. Лицо доктора было ярко-красным, и даже с расстояния было заметно, что он обильно потеет. Встретившись взглядом с Эмброузом, он одними губами произнес: «Нет» и указал на Леннон.

Эмброуз не понимал, что происходит, но все равно взял Леннон за руку, оттащил ее назад и направил ее взгляд на доктора. Их внимание на мгновение отвлек мужчина, появившийся на возвышении справа от них и смотревший с края. Франко Джироун. Он стоял, глядя вниз, словно ожидая начала представления.

— Что, черт возьми, происходит? — спросила Леннон.

Доктор жестом показал на свой карман, а затем на вешалку.

— У него что-то в кармане куртки, — пробормотал Эмброуз.

Диджей поднял микрофон и улыбнулся стоящей рядом с ним женщине, которая, похоже, собиралась произнести несколько приветственных слов. Микрофон издал высокий визг, и несколько человек за соседним столиком вскрикнули в ответ, прикрыв головы, как будто их атаковали. Глаза расширились, и раздался негромкий ропот. Женщина, сидевшая рядом с одним из съежившихся людей, положила руку на спину другой, чтобы успокоить. Сгорбленная женщина подняла голову и ударила свою потенциальную утешительницу по лицу. По комнате пронеслось несколько шокированных вздохов.

— Что происходит? — спросила Леннон, двигая головой вправо-влево.

— Я не знаю, — сказал он. — С ними что-то не так.

Другой мужчина издал рев, схватившись за живот, его лицо сморщилось, как от боли. Они были больны?

— Боже мой, Эмброуз. Как думаешь, Джироун подмешал им что-то в напитки? Или подсыпал в еду? Такое возможно? — спросила Леннон.

— Возможно.

Взгляд Эмброуза остановился на другой женщине, которая хныкала и раскачивалась взад-вперед. Они выглядели одновременно и страдающими, и... одурманенными. И не одна или две, а многие. Но как? И так внезапно? Но тут он заметил несколько несъеденных мятных конфет, лежавших на столиках перед людьми, которые, судя по всему, были сотрудниками «Лучей надежды».

Мятные конфеты.

Он повернул голову, чтобы взглянуть на другой стол, на котором красовалась табличка с надписью «Трезвая жизнь в Оушенкрест». Его сердце упало, когда он увидел только пустые обертки. В мятные конфеты была добавлена смесь галлюциногенов, он был в этом уверен.

Его взгляд вернулся к доктору, который приложил палец к губам.

— Думаю, он подмешал свой наркотик в мятные конфеты. Мы должны их успокоить, — прошептал он. Его сердце бешено колотилось, а по спине струился холодный пот. — Иди, — сказал он Леннон. — Выключи микрофон.

Леннон бросился вперед, а Эмброуз повернулся, направился к вешалке и начал перебирать пальто. Раздались стоны, голоса стали громче, они пытались успокоить растерянных людей и задавать вопросы. «Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь», — повторял он про себя, срывая с вешалки куртку, в которую, как ему казалось, мог быть одет доктор. Он обыскал карманы, но они были пусты. Мужчина отбросил ее в сторону и продолжил поиски.

ГЛАВА 46

Ноги Тринити были окутаны туманом, который медленно клубился, пока она отчаянно пыталась понять, где находится. Она сделала один неуверенный шаг вперед, затем другой, и тут позади нее раздался треск: внешний мир, в котором она только что находилась, рассыпался в прах. Девушка вскрикнула, прыгнула вперед и упала на живот на пол в церкви своего отца. Она знала это, о, боже, она знала это. Запах. Ощущение. Нет. О, боже, нет. Как?

Дыхание перехватило, голова моталась туда-сюда, пальцы вцепились в кафельный пол под ней, когда ее тело скользнуло вперед. Ее перевернуло на бок, а затем снова на живот, крик застрял у нее в горле, и ее потянули, рубашка задралась, когда холодный камень коснулся ее ребер.

«Ты шлюха, не так ли? Маленькая шлюшка, которой это нравится».

Какая-то неведомая сила тянула ее, как магнит. Оторвав одну руку от пола, она ухватилась за ножку одной из скамей и приподнялась, ее волосы взметнулись в сторону неизвестной силы, и девушка повернулась, чтобы посмотреть, что это такое.

Зияющая дыра. Черная и какая-то волнообразная. Она кружилась и пульсировала, и Тринити отвернулась, по щекам потекли слезы. Это был ужас. Горе, боль, стыд, одиночество, и все то, что заставлял ее чувствовать отец. У этого было название, и она слышала, как его шептали, но не понимала языка. Но она знала, что оно означает: «нелюбимая».

Тринити наклонилась, и ее вырвало на пол. Лужица рвоты двигалась, копошилась, вылуплялась, а затем превратилась в насекомых, которые бросились ей в лицо с криком «Шлюха!». Она уворачивалась, и магнитный ужас снова перевернул ее на живот и потащил к себе. Тварь, противоположная всему доброму, ожила и пыталась засосать ее внутрь.

Ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш.

Мягкий звук каким-то образом возвышался над остальными. Успокаивающий. Спасательный круг в тумане. Он давал ей силы