На изломе - Миа Шеридан

сопротивляться этому непрекращающемуся притяжению, отвести взгляд от черной дыры, из которой доносились крики. Она хрипела от усилий, ее тело тащили... тащили все дальше и дальше. От этих криков кровь стыла в жилах, а медленные слезы превращались в судорожные всхлипывания.

Внезапно появился ее отец, стоявший перед бессолнечной пропастью, ведущей в самые глубины отчаяния. Его рука была поднята к небу, пока он разглагольствовал, говоря о суде, который, по его словам, исходит от Господа, но его голос тонул в засасывающей, клубящейся пустоте. Крики и вопли, доносящиеся из черноты, становились все громче, безжалостный вой манил Тринити все ближе. И хотя она пыталась, но была бессильна сопротивляться.

ГЛАВА 47

Леннон выхватила микрофон у ди-джея как раз в тот момент, когда тот подносил его ко рту. Не прошло и тридцати секунд с тех пор, как женщина ударила свою соседку по столу, а Эмброуз понял, что мятные конфеты были с наркотиком.

— Эй! — вскрикнул диджей и за его спиной раздался еще один хор страдальческих воплей.

Леннон резко покачала головой, широко раскрыв глаза, и приложила палец к губам. Затем повернулась ко всем ошеломленным людям, которые в тревоге оглядывались по сторонам, некоторые начали вставать. Она вытянула руку в сторону, а другую прижала к губам, чтобы попросить всех молчать и сохранять спокойствие.

Эмброуз медленно подошел и, раскрыв ладонь, показал три назальных ингалятора.

— Док работал над противоядием, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Но его последняя партия была слабой. Оно не подействует, если они спустились слишком далеко.

Парень огляделся. Стоны нарастали, и было очевидно, что те, кто поначалу подумал, что речь идет о пищевом отравлении или чем-то подобном, осознали, что это гораздо тревожнее, и отодвинули свои стулья от столов, создавая расстояние между собой и стонущими, корчащимися людьми вокруг них.

— Паника ускоряет всасывание токсинов, — быстро заговорил он. — Успокой их. По моим подсчетам, у нас меньше десяти минут.

Ее конечности начали дрожать. Леннон вспомнила женщину из психиатрического отделения, которая «выжила» на месте преступления, и поняла, что, как только препарат полностью подействует, люди вокруг нее превратятся в дикарей, которых придется держать в постоянной коме. Но перед этим... перед этим... Ножи. Вилки. Стаканы. Стулья. Так много потенциального оружия. И Франко был уверен, что они будут использовать все, что только можно, даже если это будут руки и зубы.

— Полиция уже едет, — сказала она тихо, с придыханием и паникой. — Я должна предупредить их, чтобы они не врывались сюда. — Эти люди нападут, причем яростно, и полицейским придется открыть огонь, что приведет к еще большей панике и огромному количеству смертей.

— Иди, — сказал он, указывая на переднюю часть церкви, где был тихий уголок.

Затем Эмброуз повернулся к женщине, пытавшейся успокоить одного из рыдающих и воющих мужчин, заговорил с ней и протянул ей один из ингаляторов. Мирна Уоттс. Леннон узнала в ней Мирну Уоттс из «Гилберт-хауса».

Леннон как можно тише добежала до угла церкви и набрала номер лейтенанта.

— Отзовите офицеров, направленных сюда. Немедленно, — сказала она. — Или вы убьете их всех. Мы должны успокоить этих людей, чтобы раздать противоядие тем, кого еще можем спасти. Доверьтесь мне, пожалуйста. — Она повесила трубку еще до того, как лейтенант успел ответить, молясь, чтобы он выполнил ее просьбу и доверился ей без объяснений.

Она подошла к Эмброузу, прижимавшему к себе женщину, у которой по лицу текли слезы. Он поднес ингалятор к ее носу и распылил его, черты лица женщины разгладились, и она снова опустилась в кресло.

— Дай мне один, — сказала Леннон, и после того, как он это сделал, перешла к другому столу.

Всхлипывающие стоны и прерывистые крики становились все громче. Через несколько минут будет уже неважно, сохраняют они спокойствие или нет. Те, кто еще не успокоился, будут быстро брошены в яму собственного разума.

Леннон распылила назальный спрей в нос старику, затем перешла к другому. Она, Эмброуз и Мирна разделились и стали обходить столы. Теперь было ясно, кто находится под воздействием.

— Успокойте их, — шепнула она остальным, на лицах которых читалась паника. — Никаких резких движений. Помогите им. Пожалуйста, не убегайте. Это вызовет давку.

Но когда один из мужчин издал громкий рев, вскочил на ноги, схватил вилку и, кружась, стал колоть ею воздух, люди вокруг него повскакивали со стульев, задыхаясь от ужаса и хватаясь за оружие, чтобы защитить себя.

Звуки паники заставили других вскочить со своих мест, изворачиваться, наносить удары руками и ногами, сражаясь с невидимыми монстрами, которые скрывались глубоко в их разуме.

Леннон попятилась назад, уворачиваясь от мужчины, который бросился на нее с осколком стекла от бутылки, которую разбил о стол. Он бросился за ней, и она споткнулась, но удержалась на ногах, ее сердце билось так сильно, что девушка едва могла дышать.

У них было так мало времени, звуки становились все громче, и тех, кто уже спустился, становилось все больше — четыре, пять, теперь уже шесть. Сбоку от нее пожилой мужчина с широко раскрытыми глазами зажимал руками уши молодому человеку, который сотрясался от рыданий, зажмурив глаза, запертый в ловушке своей травмы. Но пока не слишком поздно, еще нет.

Вдруг сверху раздался чудовищный, оглушительный вой, и, подняв глаза, она увидела Франко на маленьком балконе, откинувшего голову назад и испускающего демонический вопль. Он видел, что людям, принявшим его яд, помогают, и пытался нивелировать эту помощь. Адреналин в крови Леннон резко повысился, от страха и паники у нее закружилась голова.

Что мне делать? Что мне делать?

«Классическая музыка в буквальном смысле снижает кровяное давление и уменьшает тревогу. Ты должна помнить об этом, Пикассо».

Слова пронеслись у нее в голове, словно Таннер наклонился и повторил их, и она судорожно вздохнула, поднося ингалятор к носу юноши и выпуская струю. Он хныкнул, уронил голову на стол, открыл глаза и огляделся. Леннон передала ингалятор пожилому мужчине, который помогал ему держаться.

— Помогите им, — сказала она. — По одной струе в ноздрю. Быстро.

— Помогу. — Он немедленно встал и направился к соседнему столику.

Драка у входа стала громче, и Леннон дернула головой, чтобы окаменевший диджей отошел в сторону. Она убавила громкость до предела.

— Медленный барабанный бой, — прошептала она диджею, умоляюще глядя на него. Быстрее. Поторопись.

Не теряя времени, парень нажал на кнопку, и послышалось медленное постукивание, а затем Леннон положила пальцы на клавиатуру и начала играть один из ноктюрнов Шопена. На краткий миг она была почти шокирована тем, что произведение вспомнилось так легко,