Сексуальный коп - Лорелин Пейдж

ответ, запрокидывая голову, отчего ее грудь приподнимается еще выше. Теперь моя очередь стонать, и я провожу пальцем от одного набухшего соска вниз к подрагивающему бедру. В тот момент, когда я касаюсь кончиком пальца чувствительной складки между ее бедром и влагалищем, она вскрикивает.

— Да, тебе это очень нужно, — тихо говорю я. Шлепаю ее по внутренней стороне бедра, а затем оказываюсь у нее между ног. — Вся связанная и умоляющая.

Она пытается приподнять бедра, чтобы приблизиться к моему члену, который свисает, как тяжелая труба, когда я наклоняюсь над ней, головка набухла и скользкая от предэякулянта.

— Не дразни меня, — стонет она, — Чейз, трахни меня этим, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Правда в том, что это я действительно сильно в этом нуждаюсь. Сегодня это была настоящая пытка — доставить ей удовольствие, не кончая самому. Но это нормально, потому что сейчас я здесь, моя головка целует влажный жар ее киски, и я собираюсь прижать ее бедра к себе и трахать, пока мы не разнесем кровать.

Немного изменив положение, я погружаюсь в ее киску и вот-вот потеряю сознание, это так приятно.

— Черт, — выдыхаю я. — Твоя киска такая чертовски тугая.

Улыбка Ливии наполовину гордая, наполовину озорная. Она приподнимает бедра, и я погружаюсь так глубоко, что слышу пение ангелов.

— Сильнее, — выдыхает она с широкой счастливой улыбкой. — Давай сильнее.

Я так и делаю, трахаясь с ней, как животное, жестко, быстро и глубоко, чувствуя, как мои яйца напрягаются, когда ее живот начинает наливаться кровью, а бедра сжимаются…

Громкий, сердитый вопль доносится из видео няни на прикроватном столике. Мы оба замираем, потные и под кайфом от половых гормонов.

Еще один сердитый вопль, к которому теперь присоединяется более сонный и растерянный плач. Маленькая капелька молока стекает по груди Ливии подо мной. Я смотрю на нас сверху вниз, мой член все еще пульсирует и жаждет, ее влагалище широко растянуто вокруг него, она вся взъерошенная, потная, с сиськами, из которых теперь течет молоко для наших малышей.

И я смеюсь. Да, у меня болят яйца, но мы смешные, потные, молочные и возбужденные, как подростки, потому что между двумя нуждающимися близнецами и дедушкой, который только на прошлой неделе переехал в дом престарелых, было трудно найти настоящий, ничем не стесненный секс. В большинстве случаев нам везет, если мы можем по-быстрому перепихнуться в душе. Но сегодня вечером, каким-то чудом, близнецы заснули рано, и мы подумали, что, возможно, сможем наверстать упущенное время.…

Ошибка новичка.

Но я бы ни на что не променял эту жизнь. Ни плач младенцев, ни то, что у нас нет секса, ни дни, настолько насыщенные стиркой, срыгиванием, мытьем молокоотсосов и бутылочек, что у нас с Лив едва хватает времени забраться под одеяло перед сном. Это все так чертовски ценно для меня.

Поэтому я с улыбкой наклоняюсь и слизываю капельку молока с груди Лив. Она дрожит.

— Скажи, что мы закончим с этим, — говорит она, глядя на меня умоляющими глазами.

— Мы закончим с этим, — обещаю я хриплым голосом, в последний раз облизывая ее грудь. — Хочешь, я сначала сниму с тебя наручники?

Она вздыхает и качает головой.

— Энджи слишком голодна, чтобы ждать. Положи ее ко мне в постель, чтобы она могла начать есть, пока ты будешь меня расстегивать.

Мы оба стонем, когда я выхожу из нее, а затем иду искать пижамные штаны.

— Я сейчас вернусь, детка.

К тому времени, как я вхожу в детскую, Энджи доводит себя до состояния пожарной тревоги. Она только-только научилась самостоятельно садиться и сейчас сидит посреди кроватки, яростно сжав пухлые кулачки, и кричит. Включаю свет и беру комочек на руки, и ее крики немного стихают. Дочка знает, что я несу ее к маме, и поэтому оказывает мне любезность, чуть-чуть приглушая свои вопли.

Я не могу удержаться, чтобы слегка не прижать ее к себе — в своей пижаме она похожа на фаршированную сосиску — и крепко не поцеловать светлые кудряшки на ее голове. Затем с легкостью, которая рождается из множества, множества, множества (я уже упоминал множество?) дней тренировок я переношу ее в другую кроватку и одной рукой вынимаю Дилана, так что оба малыша оказываются у меня в руках.

Темноволосый Дилан Эммет, названный в честь моего отца и деда, крепко прижимается к моей груди и сонно мычит в знак протеста против продолжающихся причитаний своей сестры. И Анжела Мари, названная так в честь моей мамы и бабушки, засовывает в рот толстый кулачок и начинает шумно сосать его, перемежая свои крики с посасыванием, как бы говоря: «Видишь? Видишь, до чего вы довели меня, так жестоко моря голодом?»

Я беззвучно напеваю ей, подбрасывая Дилана повыше, и мы отправляемся на поиски мамы. Как только Энджи видит ее, она начинает отчаянно брыкаться в моих объятиях, тянуться к Ливии, как будто Ливия — единственное, что имеет значение в этом мире. И, эй, мне знакомо это чувство — если не считать этих двух хлюпиков, Ливия — это тоже весь мой мир.

Я сажаю Дилана в надувное кресло, включаю вибрацию и песни, нажимая ногой на выключатель, а затем сажаю Энджи на кровать лицом к Ливии, которая достаточно ослабила свои ремни, чтобы в основном лежать на боку.

Крики Энджи переходят в сердитое ворчание, когда она хватает Лив за сосок и вцепляется в него. Пухленькая ручка поднимается и начинает властно поглаживать грудь Ливии, а Энджи, прищурившись, смотрит на меня и принимается усердно сосать, как будто это я виноват в том, что ее так долго не кормили.

Что, в общем-то, так оно и есть.

— Прости, девчушка, — говорю ей, начиная расстегивать наручники на Лив. — Папочке действительно нужно было трахнуть мамочку.

— Чейз, — ругается Лив, но улыбается.

Я растираю ее запястья в тех местах, где они покраснели от наручников, а затем перехожу к лодыжкам. Вскоре я полностью освобождаю ее и укрываю мягким одеялом, Энджи лежит у нее на руках и все еще сосет, время от времени что-то бормоча.

Теперь я вытаскиваю Дилана из его надувного кресла. Он уже проснулся, но совершенно спокоен и смотрит на меня темно-синими глазами, пока я меняю ему подгузник, а затем сажусь с ним в кресло, крепко прижимая сына к себе. Он такой же мягкий, как и его сестра, но менее требовательный и с удовольствием ждет