Гончар из Заречья - Анна Рогачева

– Ты идёшь?

– Конечно! – Анфиса побежала следом.

– Погоди, не спеши так. Я за тобой не поспеваю.

В гончарне уже вовсю готовились к обжигу. Архип колдовал над печью. Елисей таскал от стола к печи горшки – десятки горшков, крынок, мисок, плошек. Всё это громоздилось на лавках, на полу, на специальных деревянных подставках, ожидая своей очереди.

– Сколько же их? – выдохнула Анфиса, останавливаясь на пороге.

– Много, – не оборачиваясь, ответил Архип. – И, считай, четверть от этого уже на обжиг уложена.

– Во дела… и всё это глазурью покрывать?

– Всё это, и даже больше, – подтвердила Зоя, закатывая рукава.

– Садись, времени у нас мало. А чайные пары я сама покрою.

Анфиса уселась на низкую скамеечку, взяла в руки кисть, обмакнула в глазурь и провела первую линию.

Работа закипела. Елисей подавал, уносил, подкладывал дрова в печь. Архип изредка подходил, оглядывал работу, одобрительно мычал и возвращался к печи.

Зоя молчала, полностью поглощённая работой.

В дверь кто-то еле слышно постучал.

На пороге стояла девушка лет пятнадцати, худенькая, как тростинка, с длинной рыжей косой до пояса.

– Вы... это... – начала она и запнулась.

– Чего тебе, Нюрочка? – Анфиса отложила кисть.

– Я... я слышала, вы мастериц ищете. Которые рисовать умеют.

Зоя поднялась, вытирая руки о передник.

– А ты умеешь рисовать?

Нюра кивнула и достала из-за пазухи кусок бересты. На нём была выжжена птица – тонкая, длиннохвостая, с распахнутыми крыльями. Она словно только что сорвалась с ветки и сейчас взлетит, разрезая крыльями воздух.

– Нюра, а ты по глине пробовала рисовать?

– Нет, – прошептала девушка. – Но я... я хочу попробовать. Очень хочу. Я всё могу, вы только покажите. Я ночь не спать буду, а сделаю.

– Садись, – Зоя указала на табурет рядом с собой.

Она поставила перед Нюрой плошку с вишнёвой глазурью и дала в руки тонкую кисть.

– Держи ровно. Не дави. Веди плавно, как пёрышком. Вот этот черепок – пробный. Попробуй ягодку нарисовать. Или листок. Что хочешь.

Нюра перевела дух, обмакнула кисть, замерла на мгновение... и повела.

По глиняному черепку поползла тонкая, живая веточка, усеянная мелкими, круглыми ягодами. Рябина. Осенняя, щедрая, горьковато-сладкая. Она выросла из ниоткуда, словно по волшебству.

– Да у тебя дар, девка! – Выдохнула Анфиса.

Нюра подняла на неё глаза – в них стояли слёзы.

– Хорошо, – сказала Зоя. – Очень хорошо. Мы принимаем тебя в нашу команду. Приходи завтра, с утра. Научу тебя всему, что сама знаю.

– Я сейчас... я здесь посижу, погляжу... Можно?

– Можно, – улыбнулась Зоя. – Елисей, подвинься, дай девушке место.

Елисей расплылся в широкой улыбке:

– А чего ж не дать? Места много. Присаживайся вон туда, к окошку, там светлее.

Нюра присела на краешек лавки, заворожённо глядя, как работают мастерицы. Анфиса покрывала вишнёвой глазурью пузатый горшок, напевая себе под нос что-то разудалое. Зоя, склонившись над чашкой, выписывала замысловатый узор.

Работа спорилась. Горшки, крынки, миски один за другим покрывались глазурью, обретая праздничный, нарядный вид. Архип одобрительно крякал, поглядывая на дело женских рук.

– Ну, – Анфиса откинулась на спинку лавки, разминая спину, – половину сделали. Ещё столько же, и можно будет передохнуть.

– Не расслабляйся, – улыбнулась Зоя. – Самым трудным будет последнюю треть сделать.

В этот момент дверь отворилась, и в гончарню вошёл Глеб.

Глаза его быстро осмотрели мастерскую, задержались на мгновение на Нюре, на Архипе с Елисеем, на Анфисе – и, наконец, остановились на Зое.

– Работаете.

– Работаем, – подтвердила Анфиса.

– А ты чего пришёл?

Глеб шагнул внутрь, осторожно обходя разложенные на полу горшки.

– Пришёл спросить... – он помолчал. – Дрова. У тебя, – он взглянул на Зою, –сколько осталось?

– Недели на две хватит, – ответила Зоя. – Если экономно топить.

– Мало, – нахмурился Глеб.

– Я велю мужикам, чтоб первую партию вам, женщинам, отвезли.

– И нам бы, – подала голос Анфиса. – У меня печь знатная, много дров уходит.

– И вам, – кивнул Глеб. – Всем, у кого дети или старики. Остальным в порядке очереди.

Он поднялся и стал рассматривать ряды глазурованной посуды.

– Красиво, – сказал он просто.

– Очень красиво. На ярмарке такой товар за медяки не уйдёт.

– Не уйдёт, – подтвердила Зоя.

– Мы за серебро торговать будем.

– Ну, я пойду. Он уже шагнул к двери, но вдруг обернулся.

– Зоя... ты это... береги себя.

И вышел, бесшумно притворив за собой дверь.

В мастерской повисла тишина. Анфиса многозначительно кашлянула. Архип отвернулся к печи, делая вид, что очень занят. Елисей уставился в пол, пряча улыбку. Нюра смотрела на Зою круглыми глазами, в которых читалось восхищение и вопрос.

– Ну и чего смотрим? – Зоя почувствовала, как щёки заливает краска.

– Работаем. Времени мало.

– Работаем, работаем, – подхватила Анфиса, так улыбаясь, что Зоя готова была провалиться сквозь землю.

К счастью, Нюра, не понимающая всех этих взрослых намёков тихо спросила.

– А можно я ещё попробую? На настоящем горшке?

– Можно, – обрадовалась