Гончар из Заречья - Анна Рогачева

– По поводу гончарни. Архип и Елисей мне сейчас очень нужны. Нам к ярмарке нужно многое успеть сделать. Поэтому их не дёргаем.

– Теперь мыловарня, – Зоя повернулась к женщинам. – Света, трав нужно ещё больше заготовить. Зима длинная. Помещение для вас будем ставить отдельно, как только лес подвезут.

– Я сделаю, чтоб тяга была, как ты говорила, – пообещал Пётр. – У меня в кузне вытяжка ладная, такую же и там сделаю.

– И ещё важный вопрос по заготовке дров, – добавила Зоя. – Дрова нужны всем. Кто будет заготавливать?

– Так молодёжь пусть займётся, – решительно заявила Анфиса. – Мужики сейчас будут лесом заняты, пахотой, стройкой, все руки на счету. А у нас вон ребята подросли, – Егорка, тому уж тринадцатый год, Спиридоновы погодки, Мишка с Гришкой, двенадцать и четырнадцать. Им в самый раз силушку пробовать, да и родителям подмога. Только присмотреть за ними надо, чтоб делом занимались, а не баловством.

Она обвела взглядом собравшихся и указала пальцем в толпу:

– Вот Демьян, к примеру. А с ним парней человек пять-шесть – и нарубят, и привезут потом, сколько надо, как только лошади освободятся.

– Это ты ладно придумала, – одобрил Лука. – И молодёжь приучим к труду, и мужиков не отвлекаем. Демьян, ты как? Возьмёшься?

– Отчего ж не взяться? Дело нужное. Пусть парни приходят завтра чуть свет, топоры захватят. Научу, чего сами не знают.

– Дрова делить поровну, по трудодням, – вставил Глеб. – Кто больше наработал, тот больше получил.

– Это правильно, – одобрил Лука.

Они говорили ещё долго. Записывали на бересте имена, договаривались о сроках, спорили, мирились, снова спорили. Дети, устав сидеть на месте, убежали к реке. Наконец, когда солнце поднялось высоко и стало жарко, Лука огласил итоги собрания.

– Значитца, завтра с утра Глеб ведёт мужиков на делянку. Плотники подойдут дней через пять, к тому времени лес надо подготовить. Землю пашут те, кто вызвался, остальные помогают, кто, чем может. Дровами займётесь с завтрашнего дня. Вы уж, ребята, не подведите.

– Не подведём!

– И ещё, – Лука поднял руку. – Закон у нас теперь такой, – все работы записываем. Кто сколько сделал – тот столько и получит. А кто не работает – тот не ест. Исключение только для малых детей, стариков немощных да больных. Их община кормит за счёт общего котла. Принимаем?

– Принимаем! – раздалось со всех сторон.

– А Ерофей?

Все оглянулись. Ерофей стоял и хмуро смотрел на собравшихся. Было видно, что он здесь давно и всё слышал.

– Ерофей, – шагнула к нему Анфиса. Ты нам нужен. Без тебя нам не управиться. Да и тебе выгода будет.

Тот долго молчал.

– Лошадь моя нужна?

– Нужна.

– А ежели я лошадь дам, а сам на ней пахать не пойду? – спросил он хитро. – Кто-то другой запряжёт, а мне с неё доля выйдет?

– Можно и так, – подумав, сказал Лука. – Но тогда половина доли.

– Ладно, – неожиданно легко согласился Ерофей.

– Пусть так. Лошадь мою берите. И сам выйду, когда в своих делах управлюсь.

– Твоё право, – кивнул Лука.

Народ зашумел, засуетился.

– Сдвинулось дело с мёртвой точки. Теперь главное, не останавливаться, – сказала Анфиса, обняв Зою за плечи.

– Не остановимся, – улыбнулась Зоя.

Она оглядела площадь. Лука сворачивал бересту с записями, Глеб что-то обсуждал с Демьяном и Прохором, Пётр о чём-то толковал со Спиридоном.

Архип и Елисей, получив свою долю указаний, уже пошли в сторону гончарни. Народ расходился, обсуждая сказанное, строил планы.

– Зоя, – раздалось совсем рядом, так тихо, она скорее почувствовала, чем услышала.

Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Глеб стоял в шаге от неё, так близко, что Зоя чувствовала исходящее от него тепло.

– Завтра мы чуть свет уходим в лес. Вернусь через три дня, может, четыре. – Он помолчал. – Ты тут… без меня не скучай.

– Я постараюсь, – пообещала она. – Дел много.

– Знаю, – кивнул он. – Если что… ты только позови. Я услышу.

И, не дожидаясь ответа, повернулся и зашагал к своему дому.

Зоя смотрела ему вслед, и на душе было тепло и тревожно, как бывает перед большой дорогой. Впереди было много работы. Впереди была жизнь.

А вечером того же дня Лука прибил к двери своей избы берестяной лист – первый закон Заречья, написанный углём и скреплённый общей волей. И каждый, кто проходил мимо, останавливался, читал (или просил прочитать), кивал и шёл дальше – с чувством, что теперь у них есть не просто деревня, а нечто большее.

Община.

Глава 51

Когда собрание