Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

Он часто так делал в те две недели, что прошли с поездки в Париж. Из-за напряженного графика стажировки он всегда был с темными кругами под глазами, когда мы созванивались по FaceTime.

Я повесила трубку и отправила ему сообщение с просьбой перезвонить. Затем откинула голову на спинку дивана и принялась листать Instagram Олли. Меня всегда успокаивало его лицо.

Мы не публиковали совместные снимки. Я была очень замкнутой, а Олли… нет.

Я заметила фотографию, которую еще не видела: они с Себом сидели в стейк-хаусе, чокались стаканами с холодным чаем и улыбались в камеру. Я сразу же лайкнула фотографию и стала листать дальше, как вдруг заметила комментарий от незнакомого человека.

ЛиндсиБорнXO: ТЫ СЕКСИ, ОЛЛИ.

Сердце екнуло.

Я провела пальцем по экрану и нашла еще один ее комментарий под фотографией, на которой Оливер загорал у озера.

ЛиндсиБорнXO: Когда пригласишь меня в дом у озера? Отправила тебе в личку кое-что пикантное…

Судорожно сглотнув, я открыла ее профиль и ахнула.

Он лайкнул ее фотографию в бикини.

Он лайкнул ее фотографию в бикини.

Я будто стала свидетельницей автокатастрофы. Всюду вой сирен, обломки металла, кровь, но я не могла отвести взгляд.

Не паникуй. Это же Оливер. Может, все вышло случайно.

Нет.

Он поставил лайки под всеми ее фотографиями в полуголом виде с вечеринки «Весенние каникулы в Канкуне». А комментарии. Комментарии. Они отпечатались у меня на сетчатке.

Мне никогда их не забыть.

ОливерфонБисмарк: Охренеть ты хорошааа

ОливерфонБисмарк: Пиво, бикини и барбекю? Не нужно лишних слов.

ОливерфонБисмарк: Когда заглянешь, чтобы я тебя развлек?

Я никогда не сомневалась в верности Олли… до этого момента.

Щеки раскраснелись. Уши запылали. Я позвонила ему снова. Нет ответа.

Потом еще.

И еще.

Я твердила себе, что всему есть разумное объяснение – и комментариям, и флирту, и паузе в нашем общении, – заставила себя убрать телефон и пойти на прогулку.

Но когда вернулась, он так и не ответил.

Поэтому я не выдержала.

Я не горжусь своим следующим шагом. Обычно я уравновешенная и воспитанная. Но не сейчас. Я отправила ему несколько резких сообщений.

Брайар Роуз: Ты не отвечаешь, и я не знаю почему. Но, честно говоря, твое поведение неуместно.

Брайар Роуз: Ты прилюдно флиртуешь с другой девушкой, пока я планирую наше совместное будущее. Какого черта, Олли?

Брайар Роуз: Перезвони мне.

Брайар Роуз: АУ?

Брайар Роуз: Надеюсь, ты мертв, потому что иначе это никак не оправдаешь.

Но он не умер.

Я узнала об этом четыре дня спустя, когда он опубликовал в Instagram фотографию, на которой они с Себастианом улыбаются от уха до уха, а под ней подпись: «Братишка переезжает в Индию. Alavida [43], сукин сын!»

Олли не ответил ни на мои звонки, ни на сообщения. Но нашел время, чтобы выложить этот пост.

Я изучила каждый пиксель на фотографии. Он выглядел счастливым. Беззаботным. Загорелым и с улыбкой от уха до уха. Как он мог исчезнуть и жить себе как ни в чем не бывало?

Оставшаяся часть лета ухудшалась с пугающей скоростью. Срок оплаты за обучение в Гарварде вышел. Я пыталась получить частный студенческий заем, но не имела кредитной истории, а родители отказались выступить созаемщиками.

Теперь о Гарварде можно не мечтать.

Я бы, может, расстроилась гораздо сильнее, не будь все мои мысли сосредоточены на том, что Оливер бросил меня, не сказав ни слова. Он больше не выкладывал постов в соцсетях после той фотографии с Себастианом из аэропорта, но это не мешало мне маниакально проверять его страницу по несколько раз на дню.

Вскоре в Аргентине должен был начаться судебный процесс над Джейсоном по делу о растрате, поэтому они с мамой улетели туда. Они продали летний дом в Женеве, а когда я умоляла их взять меня с собой, мама с раздражением хлопнула себя по бедру: «Тебе уже восемнадцать, Брайар Роуз. Ты слишком взрослая, чтобы прятаться за маминой юбкой. Мы и себе билет купили с трудом. Полетим экономом, господи прости».

Они бросили меня, даже не пожелав удачи. Оставили разбитой, ужасно напуганной и без денег. Я была совсем одна в этом мире.

Первую пару дней я провела на диване в доме своего старого репетитора, а потом сняла студию в Цюрихе. Решила, что могу поработать там год, накопить денег и поступить в колледж в Америке.

Поскольку недвижимость в Цюрихе стоила очень дорого, я смогла получить скидку, подрабатывая уборщицей и раз в неделю убирая все четыре этажа здания и пентхаус. Вдобавок я устроилась бариста в маленьком кафе на Банхофштрассе, а по выходным обслуживала столики в джентльменском клубе.

Я работала, работала и работала, пытаясь забыть о предательстве Оливера. Но чем больше я думала о том, как мы расстались (без нормального разговора, без уважительной причины, без прощания), тем больше злилась на него.

Он знал, в каком я положении.

Он лишил меня девственности и сбежал в Америку, оставив без одежды, в которой я могла вернуться домой.

Парень, которому я отдала свои сердце и душу, оказался всего лишь гедонистическим мудаком.

И все же во мне теплилась крошечная глупая надежда, что всему есть нормальное объяснение. Что Олли не плохой парень.

Когда я не работала, то подавала заявки на стипендии и гранты. Благодаря хорошим оценкам и множеству рекомендательных писем я смогла получить полную стипендию в университет Бэйлора.

Когда я впервые прочла письмо о зачислении, то почувствовала одну только пустоту. Я читала его на крохотной кухне, которая служила мне еще и спальней, и ванной, и гардеробной. Я отпила слабый чай – из заваренного уже в пятый раз пакетика – и кивнула самой себе.

Я смирилась с тем, что никогда не стану счастливой и состоявшейся.

Поэтому довольствовалась выживанием.

Глава 66

= Брайар =

Месть – это блюдо, которое подают холодным.

Я подам свое с мороженым.

Когда Оливер вернулся с едой навынос, за которой ехал целый час, то застал меня на кухне, где я накладывала домашнее мороженое с кокосом и медом в вафельный рожок, покрытый белым шоколадом и кондитерской обсыпкой.

Я сунула рожок ему под нос и поцеловала в щеку.

– Все для тебя.

От одного его вида после четырех дней, проведенных порознь, у меня сбилось дыхание.

Оливер был так хорош в черной футболке с треугольным воротом и брюках свободного покроя. А еще эти вены, которые вились по его предплечьям, рельефный пресс, проступающий под футболкой, и, боже мой, крепкие руки и ноги.

Ладно. Я испытывала крайнюю сексуальную