Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

Чертов. Оливер.

Королевская (американская) свадьба.

ПОТОМАК, 3 апреля. Его Сиятельство Оливер Этерион фон Бисмарк, старший сын Феликса фон Бисмарка, герцога Каринтийского, и Агнес фон Бисмарк из художественной династии Конингхэма, объявляет о своей помолвке с Брайар Ауэр из Лос-Анджелеса, чьи родители скончались.

Объявление заняло разворот. Целый разворот, черт возьми. Можно подумать, мы Меган и Гарри.

Господи боже. Олли. И кстати, родители скончались?

С ума сойти, а он мог быть жесток, когда хотел. Я не знала, смеяться мне или поколотить его до потери сознания. Наверное, и то, и другое.

– Должна сказать… – Филомена притворно разрыдалась. – Я была немного разочарована, что нас упомянули как покойных.

– Почему? – Я покачала головой, прогоняя туман, застлавший разум. – Сказано очень точно. Для меня вы мертвы.

Я прибью Олли. Он ждал от меня реакции, и он ее получит.

– Брайар Роуз, ты ужасно жестока со своей матерью, – гаркнул Джейсон на заднем плане. Видимо, меня тоже включили на громкую связь. – Как бы там ни было, мы семья и хотим присутствовать на свадьбе.

Ах, теперь все ясно. Они хотели снова пробраться в высшее общество. За последние два десятилетия Джейсон не раз оказывался в зале суда за совершенные им растраты и хищения. К тому времени, когда они отреклись от меня, у них накопилось столько долгов, сколько им не выплатить и за десять жизней.

Предполагаю, что сейчас они на мели. Неудивительно.

Этот звонок – очередная схема по присвоению денег. Просто так вышло, что именно мне полагалось претворить ее в жизнь. По прошествии стольких лет я не должна чувствовать себя паршиво из-за этого, но почувствовала. А еще с опаской отнеслась к намерениям Оливера. Может, они не так чисты, как он хотел преподнести.

– Здравствуй, Джейсон. – Я прокашлялась, заставляя себя сохранять спокойствие. – Давно не цапались.

– Ох, да хватит уже. – Его смешки не убедили бы даже святого. – Я был не так уж плох.

– Вообще-то был. Ты называл меня «девочка».

– А как еще мне было тебя называть? Наушник? – Он снова попытался рассмеяться, но смех застрял в горле.

Я не могла поверить, что оказалась в такой ситуации из-за выходок Оливера. Это уж слишком.

– Прощай, Джейсон. Прощай, Филомена.

– Подожди. – Мать бросилась к динамику. – Что насчет пригла…

Я повесила трубку, не дав ей договорить.

Пусть на собственной шкуре почувствует, каково это.

– Зато у нас есть торт. – Себ вскочил на ноги и пододвинул к нам коробку. Ту, которую мне удалось перехватить благодаря несостоявшемуся мальчишнику. – Когда заканчивается один брак, начинается другой, так?

– Слишком скоро. – Я застонала, но все равно потянула за ленту. Стенки коробки упали в разные стороны, и перед нами предстал торт. У обоих отвисла челюсть.

Себ приподнял брови и повернулся ко мне.

– Кажется, ты говорила, что торт четырехъярусный.

– Так мне сказали.

Нет. Это был не четырехъярусный торт, а торт в форме члена. С милой курсивной надписью черной глазурью на персиковом креме.

Рядом в печали и в радости.

Глава 65

= Брайар Роуз =

Восемнадцать лет

Первое, чего я лишилась, – это поступления в Гарвард.

– Нам это не по карману, – заявила мать однажды вечером, не удосужившись оторвать взгляд от капрезе, который готовила. – Это попросту невозможно.

Таково уж мое везение, но когда родители наконец-то смогли добраться до Женевского озера, то приехали лишь затем, чтобы разрушить мои надежды.

Она выложила на помидоры листья базилика и несколько кусочков свежей моцареллы.

Я сбрызнула все оливковым маслом.

– Что значит – не по карману?

Я уже знала, что большая часть вариантов жилья им теперь не доступна. Два года назад папу уволили за растрату, и он потратил свои сбережения на гонорар адвокату, чтобы судиться с жертвами, которые подали против него иски. К счастью, в Сюрваль Монтрё мне предложили стипендию.

А что касается колледжа, я думала, что мне хотя бы оплатят обучение.

– То и значит. – Мама задвинула ящик бедром, подошла к винному шкафу и достала бутылку белого за горлышко. – Мероприятие в летнем доме сенатора было последней попыткой привлечь финансирование, но он слег с какой-то болезнью. Даже не поздоровался с нами. Как грубо.

– Но меня уже приняли.

Папа воровал, чтобы покрывать свою зависимость от азартных игр. Потому они и переезжали из одной страны в другую. По всей видимости, казино по всему миру вносили его в черный список за неподобающее поведение после проигрыша.

– У нас нет денег. – Она щедро наполнила свой бокал и махнула рукой вокруг нас. – Да и вообще, этот летний дом тоже придется продать.

Я чуть не упала от ее слов.

Все наши с Оливером воспоминания утрачены.

Я познакомилась с ним в этом самом доме. Призналась ему в любви на ступенях возле качелей. Пообещала, что выйду за него, стоя на балконе.

Держи себя в руках, Брайар Роуз. Учеба важнее. Оливер сказал бы то же самое.

Я повернулась к матери, опустив руку на бедро.

– Мам, это очень важно для меня.

Мне всегда было некомфортно произносить слово «мама», но я все равно делала это в надежде, что оно начнет казаться искренним, если буду повторять его почаще.

Она смахнула волосы назад и скривила губы от вкуса вина.

– Не знаю, что тебе сказать.

– Пожалуй, я смогу взять несколько займов…

– У тебя нет кредитной истории, – заметила она чуть ли не с издевкой. – Да и наша, черт подери, просто ужасна в последнее время.

– Мам. – Я ахнула. – Я не могу отказаться от Гарварда. Это моя мечта.

То есть моя мечта – быть рядом с Оливером. Гарвард – это просто бонус.

– Так получи стипендию.

– Уже слишком поздно на нее подаваться.

– Что ты хочешь от меня услышать? – Она ударила кулаком по столу. – Тогда пойди в другое учебное заведение.

– Я хочу в Гарвард.

– А я хочу мужа, который не спускает все наши деньги в казино, милая. Мик Джаггер не шутил, когда сказал, что не всегда можно получить желаемое.

И это все, что она может мне сказать?

Я не могла в это поверить, но все же это вполне в ее духе.

Ладно. Плевать. Мне не переубедить ни ее, ни его.

Я убежала в свою комнату, сняла телефон с зарядки и позвонила Олли. Он что-нибудь придумает. Может, даже даст мне в долг. Я, конечно, все ему верну. До последнего пенни.

Пока раздавались гудки, я бросилась на диван и всхлипнула, смахивая слезы.

Три гудка. Четыре. Пять.

Я посмотрела на часы. На Восточном побережье еще рано. Почему он не отвечает? Оливер всегда отвечал. Хотя бы чтобы сказать, что