Черные галстуки и невинная ложь - Кэт Синглтон

Она отворачивается, ее хрупкие плечи поднимаются и опускаются от вздоха.

– Все получилось идеально. Не верится, что ты сделал это для меня. – Ее глаза изучают студию, пока не замирают на моей главной ценности.

Скетч, который она нарисовала в ту ночь. Ночь, которую я потом еще долго вспоминал в малейших деталях, когда отправлялся спать. Картина год лежала в шкафчике моего стола, я доставал ее, когда оставался один, и смотрел на себя ее глазами.

Я был одержим этим рисунком. Я провел пальцем, кажется, по каждой карандашной линии, задаваясь вопросом, видела ли Марго, как я ею любуюсь. Ночь за ночью мои глаза запечатлевали в памяти каждую черточку. Мне было интересно, что Марго чувствовала, рисуя меня.

Я был уверен – то же, что и я. Я так быстро и так сильно в нее влюбился, что даже представить не мог обратного.

Мне было тяжело, когда она ушла и оставила меня на пляже одного. Пришлось украсть рисунок, чтобы у меня было хоть какое-то доказательство, что та ночь вообще была реальна. Чтобы напомнить себе, как она сидела на мне, коленки утопали в песке по обе стороны от меня. Тот момент был реален. Тогда мы оба увидели, каким может быть наше будущее. Каким оно должно быть.

Надеюсь, сегодня оно начнется, а не закончится.

Марго идет к рамке и замирает. Она с такой нежностью смотрит на рисунок, что в груди снова расцветает надежда. Если бы она собиралась бросить меня, то не смотрела бы сейчас с такой любовью на картину, что свела нас вместе.

– Он все это время был у тебя.

– Я пробрался в вашу комнату утром перед отъездом. Не смог без него уехать. Мне нужно было хоть какое-то напоминание о той ночи на пляже, на случай, если бы она была нашей единственной.

– Бэк…

– Я постоянно на нее смотрел, бесчисленное количество раз. Спрашивал себя, каким ты меня тогда видела, что я мог сделать иначе. Если бы я тебя поцеловал, ты бы вернулась к Картеру? Если бы сказал, что он тебя не заслуживает, что он изменяет, ты бы поверила? Столько мыслей роилось в голове, пока я просто смотрел на твои талантливые линии. Но одна была громче всех. Я хотел смотреть, как ты рисуешь, до конца своих дней. Это чувство было таким сильным, что, когда все изменилось – по крайней мере, мне казалось, что изменилось, – в той гостинице, я знал, что должен сделать для тебя эту студию.

Марго отворачивается от портрета. Она переводит взгляд на меня, и я вижу, что в них еще есть боль. Ненавижу себя за нее, за то, что не признался во всем раньше. Я готов потратить каждый доллар, каждую секунду своей жизни, если они помогут мне вернуть Марго.

У нее дрожат губы, потому что она старается не плакать. Пальцы в кармане дергаются, хочется тут же ее успокоить и защитить.

Правда защищать ее надо было от меня самого.

– Что будет, если я не смогу тебя простить? – шепчет она и снова переводит взгляд к рисунку.

Вопрос вонзается кинжалом в сердце. Медленно, проворачиваясь, чтобы точно причинить боль. Я не хочу идти по этой дороге. Я пытался не думать об этом с того момента, как Марго узнала, на что я пошел, чтобы сделать ее своей.

Я подхожу к ней и замираю, теперь мы оба сверлим портрет глазами.

– Я больше не смогу заходить в эту комнату. Честно, Марго, если ты уйдешь, мне придется продать эту квартиру и уехать из города. Я не смогу смотреть на Нью-Йорк и не думать о тебе. Мое сердце не сможет жить здесь без тебя.

– Ты был тут первый, – говорит она.

Я мотаю головой:

– Не важно. Ты любишь его. А я просто люблю тебя. Без тебя меня здесь ничто не держит. Все здесь будет чужим. Я сам себе буду чужим.

Она поворачивается ко мне. Протягивает руку и обхватывает мою ладонь. В сердце зажигается крошечная искра надежды.

– Хочешь посмотреть, над чем я работаю?

– Да. Всегда.

Марго тянет меня к столу в углу студии. Вдруг резко разворачивается ко мне лицом и кладет на мою грудь свои маленькие ладошки.

– Стой.

– Что?

– Закрой глаза.

Я ошарашенно смотрю на нее, стараясь держать бурлящие по венам эмоции в узде. Боже, как же я нервничаю! А еще надеюсь. Может, не все еще потеряно. Может, я смогу удержать свою девочку в ее любимом городе навечно. Я убираю с ее лица прядку волос, все трепещет от долгожданного прикосновения, пусть даже такого мимолетного.

– Зачем закрывать?

Марго немного выпячивает нижнюю губу.

– Пожалуйста. Просто послушайся меня. Мне сначала нужно кое-что сделать. Ты не должен увидеть.

Я вздыхаю и подчиняюсь. Плотно зажмуриваюсь, хотя самому очень хочется следить за каждым ее движением. Боюсь даже приоткрыть глаза, вдруг она застукает и передумает. Я слышу, как ее легкие шаги отдаляются, я почти готов рискнуть и подсмотреть, так хочется узнать, что она делает.

– Не смотри, пока не разрешу! – кричит она, будто читая мои мысли.

Я издаю стон.

– Какой в этом смысл?

– Доверься мне, ладно?

Я доверяю ей во всем. Слепо, без уговоров. Но мне хочется оказаться в точке, где она мне тоже доверяет.

Раздается какой-то шорох, еще несколько звуков, которым я не смогу дать названия. Вдруг она оказывается рядом. Ее руки находят мои, холодные пальцы сжимают ладони.

– Можешь смотреть.

Тут же открываю глаза и с облегчением выдыхаю, видя ее улыбку. Если бы она готовилась разбить мне сердце, то точно бы так не улыбалась? Да? Это было бы слишком жестоко. Да ведь?

– Я начала работу над этой картиной, как только нашла студию. – Ее щеки чуть порозовели с момента, как Марго заставила меня закрыть глаза. Вокруг ее глаз появляются морщинки от улыбки, я вижу в направленных на меня глазах восторг и, может быть, волнение?

– Я рисовала ее для тебя.

Она тревожно кусает губу. Как я смогу без нее жить? Если все развалится прямо сейчас, если она скажет, что больше не может меня любить, то расставания с ее любимым городом будет недостаточно, чтобы залечить мое разбитое сердце.

– Для меня? – голос хрипит.

Марго кладет ладонь на мою щеку. Я тут же прижимаюсь к ней, ее прикосновение приносит облегчение. Сердце сжимается от нежности в ее глазах.

– Да, – говорит она. – Для тебя.

Она тянет