Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

— Ваше какое дело, любезнейший? Приходите, хотите чего-то, а чего — непонятно! Вот я сейчас стражу кликну, да скажу, что вы меня ссильничать пытались! — поперла грудью на баррикады Лиля.

— Не льстите себе, — огрызнулся Пажо.

Лиля даже рот открыла.

Оп-па!

А мужик-то у нас зубастый пошел, мужик интересный... даже жаль. Но мужики в ее круг интересов сейчас не входят.

— Ага. А сестрица, значитца, не льстит? Или ее трактир?

Пажо сделал шаг назад. Он что — такой легко просчитываемый?

Лиля мило улыбалась. Скалилась так, что голодные волки позавидовали бы.

— Вы, любезнейший, на что рассчитываете? Коли на сестрице женитесь, так и трактир к рукам приберете, и деток ее приморите? А у сестрицы родня есть. Как началисьгорести да беды, она и отписала, значит, в семью, чтобы приехали, да помогли.

— Я не знал...

• — А чего это вам говорить должны были? Ром знал, а вы тут кто? Не муж, не сват, не брат!

— А чего это вас раньше тут не видно было?

— Так семья и нужна, чтобы в трудную минуту помогать! Пока все хорошо, о родных не вспоминают, а как беда припрет, так и бегут. Защити, поддержи, денег дай, да побольше, побольше!

Какая-то правда в словах рыжухи определенно была. Но это что ж? Получается, у Марион родня есть? Да какая- то сложная...

Тут узнать надо, как бы неприятностей не накликать на свою голову!

Пажо подумал, и отступил еще на шаг.

— Говорите, через два дня?

— Заходите. Посидим, вина выпьем, поговорим по- хорошему, — кивнула Лиля. — А то что ж? У Марион дома бардак, дети болеют, не прибрано, дорогого гостя и угостить нечем. Куда это годится? Уж коли гость на порог, так голодным он уйти не должен.

И опять — правда в ее словах была.

Пажо подумал еще пару минут.

— Так я зайду?

— Ага, — кивнула Лиля. И дверь закрыла.

Остался Арман стоять посреди улицы дурак дураком.

Нет, какая женщина! Какая женщина!!!

Сволочь, а не женщина!!! Упаси Альдонай на такой жениться!!!

Лиля хлопнула дверью им вернулась к детям. — Что там? — крикнула Марион.— Жених твой заходил!

— Пажо?

Лиле очень захотелось ответить в рифму, да некрасиво получится. И при детях ругаться такими словами нельзя, они мигом все подхватывают. Пришлось говорить вежливо.

— Он самый.

— Аты?

Марион по старой памяти еще побаивалась негодяя.

Лиля фыркнула.

— Обещал дня через два зайти. Выпьем, поговорим...

— А что через два дня будет?

— Пельмени.

Марион только вздохнула.

И продолжила следить за краской. Страшно там, не страшно — само дело не сделается.

* * *

— Как ты только не боишься, — Лари помогала Лиле расчесывать волосы.

Лиля посмотрела на подругу.

— Чего?

— Ну... этого мужчину. Он такой большой... и страшный.... И сильный, наверное...

Лиля смотрела недоуменно.

— И что?

— Он же может тебя ударить, убить... да что угодно!

— Я тоже могу его ударить и убить, — Лиля даже не сомневалась в себе.

Лари поежилась.

— Все равно... страшно!

Руки бы оторвать ее мужу.

И ноги тоже.

Ну... ну хотя бы на могилку плюнуть... раз сто!Лиля погладила подругу по руке. Лари мытье тоже украсило, но...

Раньше она походила на грязного испуганного воробья. А сейчас на отмытого воробья, но испуг никуда не делся. И пройдет ли то — Бог весть.

К психологу бы ее, но до появления первого психолога тут еще лет триста. И Лиля тут не помощник. Одно дело — что-то отрезать или пришить, другое — исцелить человеческую душу.

Сложно это. Очень сложно.

— Не переживай, Лари. Мы справимся.

— Правда?

— Конечно, — как можно более убедительно произнесла Лиля. — Не сомневайся. Потихоньку дело наладим, вас замуж выдадим — хочешь?

— Не хочу!

— Тогда не выдадим. Не переживай, подруга. Все наладится, просто иногда в жизни бывают сложности. Но надо жить. И двигаться вперед. Тогда будет и дорога, и попутчик, и рассвет, и дом, в котором тебя встретят с любовью — но только если ты не сдашься в минуту, когда было особенно темно и плохо.

— Ты так говоришь...

— Я точно знаю. От нас мало что зависит, но наша честь, наша вера и наша любовь — всегда с нами.

— Красиво...

— Красиво. Жить надо, Лари. Жить — иногда и вопреки всему. Стиснуть зубы и жить, любым путем выдержать, на коленях ползти, а потом — подниматься. Иначе ты не человек.

— А потом?

— А потом будет новый день. И новое испытание. И его тоже надо пройти достойно.

— И вся жизнь состоит из испытаний?-Да.

— А почему Альдонай их посылает?

— Чтобы проверить, сможем ли мы остаться людьми.

— Сложно-то как...

Лиля улыбнулась, поднялась, обняла Лари и погладила по волосам.

— Не переживай, подружка. Просто помни, что никогда не надо сдаваться. А остальное — будет.

— Что — будет?

Лиля фыркнула.

— Для начала — пельмени.

# # *

Лепка пельменей — это священнодействие.

Тесто замешивается с полным осознанием процесса.

Мука насыпается на столе горкой, в углубление выливаются яйца и подсоленная вода, добавляется растительное масло, и вымешивается, собирая муку со всех сторон.

Постепенно, медленно, со вкусом...

Получившийся ком теста делят на более мелкие части — и раскатывают по одной.

Проворачивают фарш из разных сортов мяса. Иногда в дело идут и птица, и рыба, но Лиля предпочитала пополам свинину с говядиной. Чесночка, перца, соли, лука...

Получалось вкусно.

Мясорубки здесь не было, пришлось обходиться сечкой. У Лари получилось неплохо.

Лиля раскатывала пласт теста, клала его на пельменницу, потом в углубления засовывала фарш, накрывала сверху вторым пластом теста и начинала раскатывать.

Потом обрезала излишки теста, выкладывала пельмени на большие доски...На кухне вкусно пахло тестом, фаршем, а потом, когда Лиля положила пельмени в горшочки и поставила их томиться...

Кругами заходили дети, заинтересованно поглядывала Лари, даже Марион — и та облизывалась.

Горшочки Лиля прикрыла сверху кусочками теста, так и подавала. С вкусными булочками вместо крышек.

— Надо бы еще крепкую настойку, — задумалась Лиля. — Но и так неплохо.

Лари как раз зачерпнула ложкой горячий пельмень, попробовала, потом утащила еще один...

— На пробу. Сметана, майонез, — настоящий майонез Лиле сделать