Подними завесу - Грир Риверс

От мысли про крысу в рядах Труа-гард мои губы кривятся. Горящий взгляд папы дает понять, как шокирует его то, что она подтвердила все сказанное Орионом. Никто не хочется верить, что в его рядах есть предатель.

Вспышка покидает его взгляд, когда он моргает, прежде чем прошипеть:

— Я уже сказал это Кингу и повторю специально для вас. Пьяные обещания не считаются сделкой. Труа-гард не желает участвовать в вашей войне. Мы долго и трудно сражались за собственные территории, но теперь, когда мы спустя двадцать лет пришли к миру…

— А мы никогда не знали мира! — Босси с такой скоростью вскакивает с кресла, что я отшатываюсь.

— Вы говорите про десятилетия, Бордо? — слюна брызжет с ее губ, из пучка вырываются пряди. — Как насчет столетий?

Теперь она стоит, как королева, выпрямив спину, трость валяется позади трона. В бликах огня и тенях ее морщины исчезают, будто ненависть превратила ее в нечто бессмертное.

— Вы знаете, что такое боль. Вы носите шрамы от нее прямо на лице, и за это я отдаю вам должное, — она кивает на ту сторону папиного лица, что навсегда останется изуродована огнем. — Но пока вы не почувствуете, каково это, когда душа покидает растерзанное тело вашего ребенка на последнем вздохе…

Она качает головой. Я крепче сжимаю кулаки, вспоминая, как тело Бенуа у меня на руках вдруг резко стало тяжелым.

— Пока вы не почувствуете это, — шепчет она. — Не говорите мне про десятилетия. Не говорите мне о борьбе. Не говорите мне о мире. Я потеряла больше, чем вы сможете представить себе и выползала из ада чаще, чем могу вспомнить, и все это еще до того, как вы родились. Вы ничего не знаете о войне.

Она возвращается к трону, и лишь дрожь в пальцах выдает ее ярость. Бритый наголо охранник протягивает ей трость, и она усаживается на белое сидение с тяжелым, длинным вздохом. Она поднимает подбородок так, будто на нее надели корону, словно она — королева, готовая вершить суд.

— Так что теперь… мы поступим вот как. Вы пообещали руку своей старшей дочери во время гребаной игры в карты по пьяни. Может, в глазах Труа-гард это и не сделка, но здесь мы поколениями чтим клятвы, данные под самогоном, — она взмахивает рукой, будто в этом нет ничего существенного. — И даже если так, ваша дочь была в своем уме, когда пообещала выйти замуж за одного из Уайлдов.

Ее слова сотрясают потолок оседают у меня в костях. Рычание Ориона разрывает густой воздух.

— Нет! Она не знала. Она никогда не была бы с ним, если бы знала правду.

«Я была бы с тобой», хочу сказать я. Сожаление так быстро проносится по венам, что у меня кружится голова. Если бы я уже не была на коленях, то упала бы на пол.

Босси не обращает внимания на Ориона, продолжая смотреть на папу.

— Таковы мои условия перемирия. С вашей стороны будет мудро на них согласиться. Жизнь за жизнь может означать для нее гораздо, гораздо худшие вещи.

— Луна не виновата, — настаивает Орион, от боли в его голосе меня выворачивает наизнанку. — Если вы хотите жизнь за жизнь, возьмите меня.

— Нет, Орион, — шепчу я со сжимающимся сердцем.

— Это я втянул тебя в нашу войну, Луна, — его взгляд находит мой. — Я не хотел, чтобы наш союз стал для тебя проклятием, но он принес тебе только горе. Я принес тебе лишь горе. Дай мне это изменить, — он тяжело сглатывает, и моя рука сжимает мое горло от сочувствия. — Дай мне тебя освободить.

— Нет, — мое тело содрогается от боли, когда я качаю головой.

Босси фыркает.

— Поверь, юный Фьюри, до тебя мы еще доберемся.

Взвешенный взгляд папы отрывается от Ориона и останавливается на Босси.

— Моя дочь не выйдет за того, за кого не хочет. И мне кажется, что мы с тем парнем, — сжав челюсть, он смотрит на Ориона, замершего в веревках, — скорее сожжем дотла эту церковь вместе со всеми вами, чем позволим этому случиться. Ваше перемирие рассеется, как дым, и я использую все свои силы, чтобы избавиться от всех «потомков Босси Уайлд».

От холодной ярости в его голосе меня пробирает дрожь, но его решимость и согласие в глазах Ориона меня сдерживают. Я верю каждому их слову, но Босси лишь усмехается.

— Самоуверенные ребята вроде вас всегда уверены в победе. Но оглянитесь вокруг, мистер Бордо.

Она обводит часовню руками, и я автоматически провожаю их взглядом. В животе завязывается узел, когда я понимаю, в каком ужасном положении мы на самом деле находимся. Папа, Нокс, Орион и я… против двенадцать вооруженных мужчин. Барт нависает надо мной, двое охраняют Босси, еще двое рядом с Орионом. Остальные семеро окружили Нокса и папу, укрывшись в тенях среди сдвинутых к стенам скамеек.

У меня горит затылок так, будто все целятся только в меня. А может, так и есть, потому что смерть моей свободы должна стать кульминацией этого убогого шоу.

— Деньги не помогут вам, когда вы в меньшинстве, — говорит Босси. — И после устроенной ими расправы в Лост Коув, у Ориона и вашей дочери есть долги, которые не оплатить деньгами.

Папа прищуривается, прежде чем выдавить:

— Тогда мы объединимся с вами.

Моя челюсть отвисает так быстро, что даже щелкает.

— Что?

— Я поклянусь в нашей верности. Моя семья уйдет отсюда живой и невредимой. С Фьюри делайте, что хотите…

— Нет! — слово криком вырывается у меня из груди, и я поднимаюсь на ноги, забыв про лодыжку. — Папа, ты что делаешь?

Он не смотрит на меня, пока наносит удар ножом мне в спину, его взгляд прикован к Босси.

— Фьюри принесли моей семье только горе. Вам не нужна моя дочь. Продолжайте свою войну. Вы получили жизнь за жизнь и перемирие, которого хотели.

— Она с тобой играет, Бордо, — спокойно говорит Орион. — Луна не будет в безопасности. Она всегда будет для них разменной монетой.

— Как и для тебя, — возражает папа.

У меня в груди разрастается пустота.

— Это не так, папа, и ты это знаешь, — мой голос надламывается, а зрение расплывается. — Ты не можешь бросить Ориона волкам на съедение. Я никогда тебя не прощу.

Он качает головой, наконец глядя на меня, но я не вижу ни капли слабости в его суровом взгляде.

— Ты переживешь это, Луна. Ты его едва знаешь.

— Что?