Сера - Калли Харт

Жители Третьего были на карантине. Им было запрещено покидать свой сектор при любых обстоятельствах. За одним исключением. Беднейшим жителям Серебряного Города позволялось покинуть свою территорию только затем, чтобы похоронить своих мёртвых.

Это не было милостью.

Там не было кладбищ. Ни мавзолеев, ни склепов. Трупы угнетённых и раздавленных жизнью куда-то нужно было девать, и Мадра тщательно следила за тем, чтобы друзья и семьи усопших избавлялись от тел быстро. Иначе были бы последствия.

Мы вышли через южные ворота. Страж на посту не было. В нём не было нужды. Мадра слишком хорошо знала, что те, кто отправится в палящее пустынное паломничество, всё равно скоро вернутся.

Ворота в пустыню могли бы быть воротами в сам ад. Здесь некуда идти. Никакого спасения, которое можно найти среди бесконечных, призрачных дюн. Только смерть. Люди, приходившие проститься со своими умершими, всегда возвращались обратно. У них не было другого выбора.

К тому моменту, когда мы дошли до места погребального костра, я уже вымок в собственном поту и начал чувствовать первые признаки обезвоживания. Впечатляюще, учитывая, что обычно фей нуждались в воде лишь раз в неделю или две.

Около тридцати мужчин и женщин стояли безмолвно вокруг пылающей груды дерева. Тело, укрытое саваном и уложенное поверх костра, уже охватило пламя. Столб огня взметался к бледному небу, заставляя воздух дрожать от жары.

В городе из камня и песка было мало что горючего. Каждый принёс что-то, чтобы подпитать прощальный огонь Грации Свифт. Шаль. Одеяло. Охапки соломы. Женщина из вчерашнего бара, та, что кричала на Кэрриона за то, что он устроил сцену, бросила в огонь куски сломанного стула, тихо всхлипывая. Завидев Кэрриона, она покачала головой, по её пыльным щекам стекали дорожки слёз.

— Прости, Кэррион. Я бы сказала тебе. Я не знала.

Кэррион не видел её. Он видел только огонь. Женщина положила руку ему на плечо, слегка сжала и ушла, направляясь вниз по дюнам, обратно к городу.

Мы стояли и смотрели, как костёр разгорается до белого жара. В какой-то момент он подошёл ближе и бросил в огонь книгу. Я видел, как он положил её в сумку, когда мы выходили из его квартиры, и тогда же заметил название: Фейские существа Гиларианских гор. Эта книга была его единственной связью с его народом. Его наследием. Его целым миром. Семья Грации хранила книгу и Кэрриона всю его жизнь.

Древняя книга вспыхнула, как сухая щепа.

— Мне нужно было быть рядом, — прошептал он. — Я должен был сидеть с ней. — Он нахмурился, словно что-то не укладывалось в голове. — Я… даже не знаю, зачем это делается. Семьдесят два часа. Столько мы сидим с ними, когда они умирают. С теми, кого мы любим.

Я опустила подбородок, выдохнув:

— Зилваренцы делают это по той же причине, по которой делаем мы. Вы сидите рядом с любимыми, чтобы убедиться, что они не восстанут. После трёх дней вероятность перехода исчезает. Мёртвые остаются мёртвыми. Для нас это практическая мера предосторожности. Здесь, вероятно, стало традицией.

Хейден молчал до этого момента. Теперь он таращился на нас обоих, широко раскрыв глаза:

— О чём вы говорите? Какой ещё переход?

Кэррион не ответил. Он снова утонул взглядом в огне.

— Позже, — сказал я ему. — Когда вернёмся в Ивелию, времени на объяснения будет полно.

Ответ, судя по виду, его тревогу не развеял. Но Хейден кивнул, кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

Где-то в глубине пустыни раздался тягучий, печальный крик. Плач? Нет, это было… пение. Прекрасное. Грустное. Жутковатое. Скорбь женщины эхом разносилась по барханам, мелодия была такой завораживающе-одинокой, что я сразу понял, никогда её не забуду.

Мы смотрели на погребальный костёр около часа, пока жара не стала невыносимой, и у Кэрриона не подкосились колени. Я ухватил его за спину рубашки и удержал. Бедняга. Лицо и шея всё ещё были в отметинах от жал. Он выглядел измотанным. Готовым сдаться. Он кивнул, глубоко дыша, показывая, что может стоять сам, но вместо того чтобы отпустить, я притянул его к себе и обнял.

Саэрис здесь не было. Но будь она тут, она бы сделала для него именно это.

Кэррион сразу попытался вырваться, но я только сильнее прижал его. Слишком сильно, наверное. Не позволяя отстраниться. Он обмяк, вдавив в мою грудь один-единственный, сорвавшийся всхлип и это всё, что я от него услышал. Его тело содрогалось от беззвучных рыданий минуту, а я просто держал его. Потом он затих, и всё закончилось.

Когда он отстранился снова, я отпустил. Его лицо было ярко-красным, а глаза пустыми. Он кивнул, голос сорвался от эмоций:

— Пошли. Валим отсюда к чёрту.

***

Сюда. Сюююда. Сюда надо.

Ртуть сегодня была беспокойной. Она шептала где-то в глубине моего сознания, направляя нас, пока мы шли по туннелям города, обратно к Третьему. Её осталось во мне так мало, что голос стал единым. Почти детским. Его легко было игнорировать. Но сегодня он звучал иначе. Настойчивее. Ртуть будто радовалась, когда мы шли в нужном ей направлении, но стоило изменить курс и она превращала мои внутренности в ад.

Это бесило бы меньше, если бы Хейден Фейн хотя бы раз заткнулся с тех пор, как мы вошли в туннели.

— Ну и вонь, — пробормотал он.

Я прикусил язык.

— И почти нихрена не видно.

Я уставился вперёд, сжав челюсти.

— И крысы кругом.

Я резко развернулся и прижал ублюдка к стене.

— Ты закончил? — прошипел я. Отвечать он не мог, не с моей-то рукой, сжимающей его чёртову глотку. Глаза у него закатились, как у напуганной лошади. — Советую закончить. Потому что ты говоришь как капризный, избалованный маленький засранец, который ни дня в жизни не сталкивался ни с какими трудностями.

Глаза Хейдена закатились полностью. Он отключился.

— Идеально, — произнёс Кэррион, совершенно спокойный происходящим. — Ты напугал его до обморока. Просто… идеально.

— Зато теперь будет тихо хоть минуту.

Минуты не прошло. Хейден уже очнулся и выглядел так, будто обмочил штаны. Я присел перед ним и ткнул пальцем ему в лицо:

— Не произноси ни одного ебучего слова. Вставай. Живо. Пошёл.

Остаток пути обратно к туннелям прошёл сравнительно мирно. Мы забрали мешки