Сера - Калли Харт

Он протянул мне книгу, раскрытую ближе к началу, на пожелтевших страницах которой было множество маленьких, нарисованных от руки символов.

— Ты можешь это прочитать? — требовательно спросил он.

Мой взгляд скользил по странице, по чёрным, тонким, словно паучьи лапки, строкам, заполнявшим её сверху донизу.

… нетипичная Tria Prima, основа которой всегда одна и та же: Соль. Ртуть. Сера. Применения всех трёх многочисленны и разнообразны. В сочетании они…

Я подняла глаза от страницы.

— Да, могу.

— Хорошо. Переверни. Прочитай упражнение сверху слева.

Я сделала, как он велел, читая вслух:

— Алхимик может поначалу испытывать страх. Открытие себя для энергетического потока ртути может оказаться ошеломляющим переживанием. Алхимику следует научиться воплощать энергию ртути, гармонизируя с ней тело и разум, прежде чем он попытается трансмутировать вещество из металла в твёрдое состояние. Каждый день алхимика нужно побуждать многократно изменять ртуть между её естественными формами, до тех пор пока навык не станет лёгким и пока он не установит связь с самой ртутью. После того как Алхимик овладеет этим навыком, он будет готов закрепить свою магию к магии ртути и запечатать свою первую алхимическую руну.

Я поискала взглядом Лоррета, чувствуя, как в груди поднимается облегчение.

— Ты слышал, да? Я по крайней мере готова запечатать ртутную руну.

Фоули вмешался раньше, чем Лоррет успел открыть рот:

— Ты ещё очень далека от готовности, Саэрис.

— Но я уже могу трансмутировать ртуть из одного состояния в другое. Согласно этому, я готова запечатывать руну.

— Да ну? Всё так просто? Повернула ручку и вошла в дверь? Или ты выбиваешь дверь к чёрту и заваливаешься через неё вниз головой и задницей вверх как итог?

Медленно, но верно, я начинала ненавидеть этого вампира.

— Не вижу, какое значение имеет способ, если в итоге задача выполнена.

— Если тебе приходится заставлять свою магию подчиняться твоей воле, значит, ты её не освоила. Ты научилась её насиловать. Ты можешь развить партнёрские отношения со своей магией, с взаимностью, уступками и пониманием или можешь забить её в подчинение. Какой, по-твоему, вариант будет более перспективным? Ну же, скажи мне, раз ты такой знаток: что происходит, когда что-то или кто-то подавляется так долго, что в конце концов восстаёт и говорит «хватит»? Хм?

Да проклянут его боги и мученики до самого дна нижнего круга ада. Но он был прав.

— Я хочу обращаться с ртутью честно. Я хочу правильно с ней сотрудничать, уж поверь. Я просто очень боюсь, что у меня нет времени осваивать детские упражнения или вот эти простые, бессмысленные картинки!

— Простые, бессмысленные…? — выражение его лица ясно показывало, что мои слова оставили отвратительный привкус у него во рту. — Покажи мне эту простую, бессмысленную картинку, о которой ты говоришь.

Я фыркнула, опуская взгляд в книгу.

— Вот. Хотя бы эта. Круг. Какая, к чёрту, важность у круга?

Фоули посмотрел на простой чёрный ободок, образующий круг на странице, которую я ему протягивала, а затем медленно перевёл на меня абсолютно сухой взгляд. Говорил он медленно, как с человеком, которому сложно понять элементарные вещи:

— Это не просто круг. Это основа всех мощных сигилов и рун. Сильнейшая магия, круговая, как колесо. Это символ вечности, начала и конца всего сущего. Он проводит магию по замкнутому циклу, усиливая её, придавая ей мощь. Это самый важный магический символ, который существует.

А-а-а.

Чёрт.

Щёки у меня вспыхнули жаром.

— Кроме того, эти упражнения предназначены не для детей. Они для алхимиков. А алхимики куда умнее человеческих детей. Но не суть. Навыки, которым учит эта книга, предназначены для любого, кто только вступает на путь становления искусным алхимиком, независимо от возраста. Они формируют основу, на которой держатся все остальные умения и способности. Ты бы стала строить дом на зыбучем песке, Саэрис? Добровольно? Зная, что он рухнет тебе на голову?

Если бы он использовал любую другую аналогию, буквально любую, я бы без сомнений его проигнорировала. Но он выбрал именно эту, и она задела давнюю рану глубоко внутри, ту самую, что всё ещё порой будила меня ночью в холодном поту.

Знал ли он что-то о моём отце? Нет, не мог.

Я закрыла книгу и прижала её подмышкой.

— Ладно. Я отнесу её в кузнецу. Потренируюсь час, если ты считаешь, что это что-то изменит…

— Думаю, два часа тренировки изменили бы ещё больше, — сказал Фоули. — Тогда ты не представляла бы такую угрозу для всего двора, верно?

Я отвернулась от Фоули и метнула мрачный взгляд в сторону того, от кого ожидала поддержки.

— Он ужасен, ты в курсе?

Лоррет виновато пожал плечами:

— Прости, Саэрис. Но он прав.

Прав Фоули или нет, не имело ровным счётом никакого значения. Я сжала челюсти и направилась к лестнице, ведущей обратно в Аммонтраейт, тихо кипя от злости. Я почти добралась до ступеней, когда яркая вспышка боли кольнула мне затылок. Зашипев, я потерла место сразу под линией волос, оно всё ещё болело и посмотрела на пальцы. На них осталась кровь.

Меня кто-то укусил.

Нет, кто-то меня порезал.

Источник раны стал ясен, когда воздух наполнился шуршанием бумаги. Небесный страж расправил свои бумажные крылья в паре футов от меня, зависнув на месте. Первым моим порывом было проверить его клюв, нет ли там длинных чёрных волос, но ничего не было. Фоули заполз мне в голову, ублюдок. Ненавидела, что позволила этому случиться. Но ведь бумажная птица напала на меня… верно?

Она была маленькая, длиной с мой большой палец. Крылья так быстро били воздух, что казались размытыми, пока крошечное создание подплывало ко мне и снова зависало. У него не было глаз. Вообще никаких черт. Просто существо из обычной белой бумаги, оживлённое магией, но мне казалось, что оно пытается привлечь моё внимание. Я сделала шаг назад к лестнице, и маленький страж последовал за мной, поднимаясь так, чтобы оказаться на уровне моих глаз.

— Что? Тебе что-то нужно? — спросила я.

На другом конце библиотеки Лоррет и Фоули были погружены в напряжённый разговор. Никто из них не заметил, что я всё ещё топчусь на верхней ступеньке. Звездочет рванулся вперёд и клюнул меня за край рубашки своим крохотным клювом. Он был слабым, едва смог приподнять ткань.

— Ты меня порезал, — сказала я ему. — Это было невежливо.

Птица поднялась над моей головой, сделала