Обреченность - Виктория Павлова

– Объясни, в чем дело.

Я отпрянула, боясь прикосновений, боясь снова ощутить его любовь и нежность, понимая, что ничего из этого не заслуживаю. Обойти его не получалось, он все время заступал дорогу. Мысли сплавились в один тугой комок безнадежности.

Он попытался меня схватить, но я испуганно отшатнулась.

– Не трогай!

Он отдернул руки.

– Не я тебе угрожаю. Давай сядем и все обсудим.

Злость в его голосе смешалась с тревогой, производя на меня странный эффект нереальности происходящего. Я отважилась посмотреть ему в глаза и увидела отражение своей боли.

– Мне нужно идти, – пробормотала я и кинулась к выходу.

Он больше не пытался меня поймать, но уже у двери я услышала его голос:

– Побег тебе не поможет. По-моему, ты пытаешься сбежать от себя самой. Вчера на Мысе Дьявола у тебя не очень-то получилось.

Уже взявшись за дверную ручку, я резко остановилась.

– Что? – пробормотала я, скорее себе самой. Вряд ли он меня услышал.

– Ты не справляешься сама, и это очевидно. Куда бы ты ни поехала, это не изменит того, что ты переживаешь. И вчера я это наблюдал.

– Наблюдал? – Я, скорее, выдохнула, чем сказала. – Тоже участвовал в слежке?

– Прости, ты не оставила выбора, – жестко сказал он.

Вчера на мысе Дьявола в мою «паутину» попало вовсе не животное, это был Чарли.

Он осторожно подошел. Я почувствовала за спиной тепло его тела.

– Боялся оставить тебя одну. Мне кажется, ты себя не контролируешь.

– Ты ничего обо мне не знаешь! – И потянула ручку двери.

– Я знаю достаточно! – Таннер захлопнул дверь прямо у меня перед носом, отрезав путь к отступлению. Я возмущенно уставилась на него. – Я знаю, что Хэмстед загнал тебя в угол. Знаю, что встреча с Ником Эбертом произвела эффект разорвавшейся бомбы, и теперь ты мечешься в поисках выхода. Хочешь сбежать, понятно, но лучше скажи, как я могу помочь. Не делай из меня всего лишь парня, с которым спишь.

Я смотрела на его гневное и такое прекрасное лицо, пропуская его слова и боль через себя. На смену горячей тоске пришло бессилие, когда я поняла, что все попытки защитить людей, которых я люблю, обернулись крахом. Снова!

Паника прошла, оставив тоску. Нужно сказать, что он всего лишь парень, с которым я сплю, что мне нужно уйти, и он меня не остановит, потому что у него нет надо мной власти. Я попыталась. Но из глаз полились слезы, не в силах произнести такое кощунство.

– Если меня найдут, тебе лучше быть подальше.

Чарли ответил безнадежно-усталым взглядом:

– А тебе стоит поучиться оставаться. Не бывает безвыходных положений. Всегда можно что-нибудь придумать. – Тень сомнения пробежала по его лицу. Чарли реалист, он хочет помочь, но не верит в чудеса. – И мы придумаем. Я тебя не отпущу. Если нужно, увезу на другой конец света.

– Ты не просто парень, с которым я сплю. – Я сжалась в комок у двери. – Но это ничего не меняет.

– Кое-что изменило, – грубовато прохрипел он, резким движением подхватывая меня на руки и устремляясь в сторону кровати. – Раз спрятанные кеды не помогли.

***

Наступало утро, гроза закончилась.

Солнечный свет косыми лучами освещал «Баунти», «Мэйфлауэр» и остальных пленников стеллажа. В комнате было мало интересного, поэтому я сидела на кровати по-турецки и наблюдала за Чарли. Во сне он не хмурился, исчезла даже складка на переносице. Так он стал больше похож на мать. Он спал, раскинув руки, а я уговаривала себя, что смогу без него жить. Всего-то забыть, какой настоящей я чувствую себя рядом с ним, забыть ощущение безопасности и мурашки от его счастья. Но ведь забыть не выйдет. Я и не хотела. Хотела остаться рядом и проживать нашу вечность секунду за секундой, пока она не кончится.

Чарли открыл глаза. Внимательно изучил мое лицо, свою рубашку на мне, свет за окном и улыбнулся. Из кровати мы выбрались не сразу, но в конце концов добрались и до завтрака. Чарли возился с кофемашиной и рассказывал о кораблях на стеллаже, о том, как в детстве мечтал стать пиратом. Я ела обжигающие тосты и представляла его с длинными волосами, в тельняшке, шляпе-треуголке, с мушкетом за пазухой и кривым кинжалом в руке. Отлично сочеталось с щетиной и чуть хрипловатым голосом. Я призналась, что мечтала стать феей Динь-Динь и первый раз услышала, как Чарли смеется. Передо мной будто сидел другой человек. Может, он и есть такой на самом деле? Ведь угрюмая отстраненность – всего лишь маска, а военный опыт помогает поудобнее ее надеть.

Чарли сунул мне в руку чашку, и я обнаружила там чай. Сам он отказывался вставать из-за стола, пока не выпьет две чашки кофе. Не в силах терпеть такое издевательство над своими рецепторами, я ушла в ванную, но как только прикрыла дверь, очарование утра рассеялось.

Вот и все, сказка закончилась!

Плитка холодила босые ноги, и едва уловимо пахло жасминовым мылом. Кусочек голубого неба виднелся в приоткрытом окне. Мгновение между идеальной ночью и прыжком в пустоту длилось сколько могло… и закончилось.

Я вышла из ванной и отправилась разыскивать свою одежду. Чарли отложил телефон и наблюдал от стола. Потом едва слышно вздохнул, подошел к шкафу, достал мои кеды и взял ключи.

В машине он молчал, и напряжение ощущалось между нами, словно еще один пассажир. Я не хотела врать и надеялась, что Чарли ничего не спросит. Он не спросил, рассеянно чмокнув на прощание, словно думал совершенно о другом. Что, интересно, так сильно занимало его мысли, раз он даже режим «докопаюсь до правды» отключил?

Поворачиваться спиной к Чарли и уходить было тяжело. Я даже подумала, что у меня не выйдет, но как только захлопнула дверь, машина тронулась с места. «Коммандер» скрылся за поворотом, а я словно получила щелчок по носу. С чего я решила, что нужна ему так же, как он мне?

Квартира показалась чужой, незнакомой, словно я не прожила в ней больше шести месяцев. Эта часть жизни закончена, вряд ли я сюда вернусь. Еще одно временное пристанище среди вечных дорог. Покидав джинсы и футболки в рюкзак, я вытряхнула их обратно, почувствовав себя воровкой, домушницей, позарившейся на чужое добро. Это вещи Скай Моррис, а не мои – их придется оставить.

Из верхнего