Печать безумных. Пророчество - Екатерина Ивановна Гичко

Осторожно обхватив его пальцами за узорчатые края, А-ара подняла его ближе к свету, чтобы рассмотреть.

— Да что ж ты там шуршишь? — раздался недовольный голос старшей жены совсем рядом.

А-ара поспешила плюхнуться на подушку и спрятать руку с вещицей под одеяло.

И-тона заглянула за занавеску, строго покачала головой и щелчком пальцев затушила светляк.

В ночном Арван-Ё царила благодатная тишина, нарушаемая лишь тихими шорохами охотящегося во тьме зверья и хрустально-звонким соловьиным пением. К неразумным тварям древний город был куда добрее, чем к остальным мыслящим смертным. На его территории они нашли пристанище, богатое укрытиями, водой, прохладными подземными помещениями и густой растительностью. Соловьиная семья облюбовала дерево на одном из верхних ярусов города прямо в самом его центре. Пение разливалось по заросшим улицам, проникало в самые тесные улочки, просачивалось в щели и будто убаюкивало грозный Арван-Ё.

Даже песчаный храм, часто содрогающийся от бьющегося в запертые двери Господина, молчал. Тишина царила внутри. По плите песчаника иногда шли волны, словно её кто-то ласково гладил с обратной стороны. Песни птиц — лучшее, что смогли сотворить в этом мире. Оно давало покой истерзанному разуму, позволяло отдохнуть и даже поспать. О сон, самая желанная вещь в этом мире! Тихий спокойный глубокий сон, не омрачённый кошмарами прошлого. Сон, в котором цветут сады и поют птицы…

Соловьиная песнь резко оборвалась, словно птахе кто-то помешал. Что-то неуловимо поменялось в самом городе. Проснулось и затаилось.

Будто где-то глубоко внутри ворохнулось закаменевшее сердце Арван-Ё.

Глава 28

Уговор

— Смотри. Видишь? — подселенец вытянул длинную морду в сторону раскинувшегося дерева.

Оно разломало корнями крепчайшие каменные плиты, врастая в сам город, становясь его частью, живой частью. Лирка слышала, как по ветвям бежал ток крови.

— Да не туда смотришь, — раздражённо сморщился Иррес. — Внизу, среди травы. Чуешь, как пахнет?

Лирка опустила глаза и наконец увидела прячущийся в траве цветок. Беленький, с острыми лепестками-лучиками. Принюхавшись, она вроде ощутила аромат морозной свежести. Только почуяла, и сразу повеяло холодным ветром. Лица коснулись редкие колкие снежинки.

— Вся погибель от него, — неприязненно прошипел подселенец. — Я тут едва из-за него не сдох, чуть душу Наэша богам не отдал. Никогда его не жри. И с ним не жри! Ох, трудна…

Дальнейшие слова духа заглушил порыв ветра, Арванское городище смялось и смазалось. Перед глазами заплавали обрывки картинок, неясных мыслей, которые сплетались в бред. Как только Лирка осознала нереальность видений, до сонного ещё разума начали прорываться звуки из настоящего мира. Сопение, похрапывание, тихое хлопанье занавесок на ветру. Неохотно, но женщина поняла, что просыпается. Двигаться и открывать глаза не хотелось. Она ощущала себя столь хорошо, что даже пошевелить пальцем казалось ей неудобным. Хотелось просто лежать в полудрёме и лениво просматривать мелькающие мысли — отголоски ускользнувшего сна. Как редко ей удаётся вот так полежать…

А где Иррес?

Лирка резко осознала, что причина её обычного утреннего беспокойства подозрительно молчит. Прислушавшись к себе, магичка осознала, что подселенца внутри нет. И так взбодрилась, что сонливость ускакала дикой лошадью в туманные дали. Распахнув глаза, она уже хотела вскочить, но мышцы напряглись и расслабились, когда она увидела дрыхнувшего на полу подселенца. Тот лежал кверху брюхом, раскинув лапы в разные стороны и прижав хвост к животу — самое ценное прикрывал, скотина! Ещё и похрапывал. Облегчение мигом расслабило Лирку, а бодрость переросла в раздражение на подселенца, который отчего-то решил дрыхнуть вне её тела. Он спал-то редко!

Кстати, а как они вчера добрались до покоев?

Женщина с тревогой уставилась на валявшееся ведро, потом заметила Мхяна. Мальчишка спал на полу под окном, прикрывшись занавеской. Лирка с некоторым трудом, забыв в очередной раз о больной руке, села и бросила взгляд на вторую половину постели, выискивая сына.

И застыла в ужасе.

Голенький Ханён безмятежно посапывал на широкой груди хайнеса, которая вздымалась легко и размеренно, словно и не чувствуя веса. Видимо, ночная прохлада вынудила мальчишку искать тепло, на больную мать он не полез и подкатился под бок пышущего жаром мужчины, а затем и вовсе во сне забрался на него. А Сильнейший подтянул покрывало со своей стороны и кое-как прикрыл голый зад мальчишки.

У Лирки сердце в горле застряло и забухало так сильно, что заглушило не только разумные мысли, вообще все мысли, и перепуганная до смерти женщина в оцепенении слушала гулко стучавшую пустоту в голове, разносившуюся от уха до уха.

Первый порыв — стащить Ханёна с тела хайнеса и прижать к себе — Лирка мужественно сдержала. Точнее, разум успел овладеть ею быстрее паники и нашептать, как же странно будет выглядеть её страх и поспешные действия. По-до-зри-тель-но… Не нужно давать Сильнейшему даже малейший повод подумать, что она что-то ещё скрывает. Лирка уже приготовилась услышать укоряющий голос господина Наэша, но с облегчением и досадой зыркнула на дрыхнувшего подселенца. Без пары голосов в голове она чувствовала себя немного несобранной и одинокой. При всех неудобствах сосуществования с двумя мужчинами, Лирка успела сильно к ним привыкнуть. Привыкнуть не только к их помощи и защите, но и к дурости Ирреса, и к нравоучениям господина Наэша. Так что сейчас в ней боролись страх, досада и глубокая растерянность, вызванная внутренним одиночеством.

Шани зашевелилась, напоминая, что Лирка не совсем одна, и той самую малость полегчало.

Почему вообще хайнес спит здесь? У него свои покои, это-то уж она знала наверняка. Провожал их и уснул, где упал? Сколько ж он выпил? Сколько они выпили⁈ Лирка никак не могла вспомнить ничего дальше момента, когда она дышала над вином. Тёмные, только бы она ничего лишнего не «надышала»! Что было дальше? Ирресу и господину Наэшу не нужно было много, чтобы напиться. Сама Лирка куда устойчивее к выпивке и развозит её только из-за этой парочки. Но хайнес-то точно должен был выпить очень-очень много, чтобы засыпать там, где упадёт. Точнее, чтобы падать и тут же засыпать.

Или она сама приволокла его сюда?

Лирка мучительно закусила губу. Сейчас она как никогда понимала Сильнейшего, который мучится из-за выпавшей из памяти ночи. Притащить пьяного хайнеса в свою постель она могла. Пожалела и принесла. Тёмные, она больше никогда не будет пить!

Убедить себя, что Сильнейшего она принесла сама, Лирке удалось довольно быстро. Ханён, наверное, злился, потому и перевоплотился. А Мхян, помня наставления Нария, остался бдеть. Интересно, он подселенца уже видел, или тот выполз наружу, когда парень уснул? А ведро откуда? В спальне его точно не